Потерявший солнце. Том 2 - FebruaryKr

принцесса получила должность при дворе и больше не собирается возвращаться; приближаться к ней у меня нет никакого желания. Она пугает. Сердце ее ни разу не сбилось с ритма и кажется вовсе неживым, я даже не знаю, есть ли оно. Младшая же расползлась, как сгнившая тряпка. Отчаяние и слезы — больше ничего не могу сказать… Она будто не в себе. И смертью от нее веет так же сильно, как и от императора, не решусь предположить, кто из них протянет дольше. А вот принц — ты ведь на него ставишь, верно? — принц вовсе непонятен. Он то держится с достоинством, то заискивает, то запирается в своих покоях, то сутками отирается у дверей Мастера. Слуги таких слухов напустили, что даже у меня волосы сами по себе шевелятся, а вырос я не слишком трусливым… Да не фыркай ты так, я ведь не ставлю это тебе в укор — я выжил, ты выжил, о чем еще мечтать? Что было, то уже давно пылью покрылось, забудем.

Монах во все глаза разглядывал его и никак не мог связать образ упрямого ребенка с изящным, в некоторых моментах даже высокомерным юношей. Вэй Чиен говорил небрежно, но речь его была плавной и приятной для слуха.

— Опять смотришь. — Юноша тоскливо вздохнул и помахал рукой перед лицом монаха. — О ком я еще должен тебе рассказать? Да, Мастер…

Вэй Чиен ненадолго замолчал.

— Мастер бережет императора, как наседка цыпленка, — неохотно начал он. — Почему, я не знаю. Не то власть, не то забота. Я не могу разобраться, прости. Если уж выбирать из тех, кому можно будет передать твои знания, то я скорее доверился бы Мастеру, нежели принцу. Господин Ло давно рядом с императором, и все вспышки ярости именно министру приходится сглаживать, а то и наводить после них порядок. Наверняка ему было бы проще, верни тот свое спокойствие. Однако и Мастер очень взволнован и раздражен, и еще его мучает боль. Проклятое место — у каждого внутри рана, каждый молча кровоточит. И все же я скорее доверился бы ему, чем принцу.

Монах дважды протестующе постучал по столу.

— У тебя какие-то личные счеты с Мастером? — приподнял брови Вэй Чиен. Голос его был легким, но вопрос прозвучал осторожно.

Никакое дело не обходилось без слухов, даже тайные события рано или поздно оказывались на поверхности. Хотя ни в чайных, ни в богатых домах имя Вэй Си не звучало ни разу, зато имя Мастера произносилось весьма часто. Палач, пыточных дел мастер, переживший одного императора, руку приложивший к его свержению и превратившийся в цепного пса Ду Цзыяна, разве мог он оказаться непричастным к казни менее удачливого заговорщика? Прошлое не оставляет выбора — однажды увидев змею, испугаешься и веревки; причинивший боль останется врагом.

Под воротником наметилось некое движение. Вэй Чиен легонько нахмурился и поправил ткань.

— Вы уже встречались в прошлом? — настойчивее спросил он.

Однако отец даже звука не издал.

Впустую прислушавшись к дыханию и не дождавшись ответа, Вэй Чиен вздохнул. Чувства всегда говорят громче разума, если дело касается близких. Значит, и ему придется считать Мастера врагом.

— Нужно держаться фактов, а не симпатий, — наставительно заявил он. Негромкий звонкий голос юноши снова приобрел насмешливые ноты. — Ладно, драгоценные свои знания передавай кому хочешь, мое дело только рассказать о том, что я обнаружил. Не верю я в разрушение мира по воле разбитого человека. Почему ты с таким упорством ищешь способ сохранить ему жизнь? Разве смерть его не стала бы решением всех проблем? Нельзя разрушить мир, будучи мертвым.

Монах тяжело вздохнул и снова пододвинул лист бумаги. Вэй Чиен опустил на четкие строки сразу обе ладони, ощупывая их и будто перебирая зерна.

— Значит, нам нужно сделать все, чтобы он жил как можно дольше? — уточнил юноша и презрительно фыркнул. — Убивать куда проще, чем спасать. Однако я все равно не понимаю. Не знаю, что такого должно произойти, чтобы в нем заново разгорелась жажда, пусть даже это будет жажда разрушения. Кто может распалить прогоревший до золы костер?

Ветхий дом с криво пристроенным вторым этажом ходил ходуном. Стены дрожали от криков и звона бьющейся посуды, взрывы дикого хохота способны были напугать человека до паники, а в покосившееся окно уже второй раз выпало чье-то не то мертвое, не то бессознательное тело.

Но пугать было некого — улицы опустели. Небольшой городок на самом побережье жил жизнью размеренной, неторопливой и пыльной, местные ловили рыбу и тянули на берег целые связки ценных водорослей, которые за мелкие монеты меняли на ярмарках на муку и овощи. Население не то чтобы уменьшалось, но и не росло; давно бы уже растворилось неприметное селение в песках времени, если бы не пираты.

Удобное расположение стало для города не то проклятием, не то благословением. Юркие потрепанные суда останавливались неподалеку, пополняя запасы воды и провизии, а несколько раз в год морские волки сходили на берег.

В такие дни город напоминал тяжелобольного. Окна запирали наглухо, и только ветер носил по опустевшим улицам сор; даже собак закрывали по домам. Кто знает, какие странные мысли бродят в распаленных вином и долгожданной свободой головах пиратов?

Ни для кого не секрет, какие строгие нравы царили во время плавания. Добравшись до берега, суровые и молчаливые мужчины будто с цепи срывались и щедрой рукой вываливали все накопленные богатства. Легко пришло, легко ушло; только удовольствия в тот короткий миг твердой почвы под ногами и были для них по-настоящему ценны, согревая долгими пустыми ночами.

Одинокий путник въехал в город ближе к ночи, когда затихшее было веселье вспыхнуло с новой силой. Оглядев опустевшие улочки, мужчина тронул поводья изнуренного коня и медленно двинулся к источнику звука — десяток луженых глоток как раз затянули какую-то древнюю песню, слов которой было не разобрать, а пение больше напоминало рев раздраженных быков.

Дверь качнулась, впуская путника в царство пролитого на пол вина и людей, потерявших человеческий облик еще дня три тому назад.

Ши Мин прищурился, вглядываясь в душный полумрак. Лицо его было обветрено, губы покрыты глубокими кровоточащими трещинами. Заприметив в углу все еще крепко стоящий на всех четырех ножках стол, за которым сидел тощий мужчина, он шагнул внутрь.

Пол был усеян обломками посуды, густой винный аромат мешался с табаком и прогорклым запахом давно нестиранной одежды. Шестеро мужчин сидели на полу сгорбившись; на освещенное свечами пространство между ними то и дело с глухими шлепками падали карты и сыпались монеты. Одна