Сергей Радин - Путы для дракона

— Но это всего лишь осколок!

— Прежний Леон к нему бы на пушечный выстрел не подошёл!

— А мне кажется, в характере вашего прежнего Леона было бы вас к этому стеклу не подпускать, пока он не перебьёт все осколки в муку.

Рашид кашлянул.

Стоявший неподалёку сумрачный Роман меланхолично поглаживал правое плечо, чудом не пораненное. Меч Леона пролетел над ним в тот момент, когда Роман начал выдираться из невидимых сетей ловушки. Игнатий не успел убрать его с дороги и теперь уверял, что только стойка «смирно», в которой Роман вытянулся, как струна, позволила ему избежать неминуемого.

А Леон не переставал удивляться. Он уже привык к дружеской опеке парней, хотя иногда и считал её излишней. Но то, что происходило сейчас, вообще ни в какие ворота не лезло. Если раньше в заботе команды он ощущал снисходительность бывалых бойцов к новичку, то сейчас он чувствовал себя ребёнком, отданным на попечение жутко мнительным и нервным нянькам.

Ему, как всегда, подробно объяснили, что в пещере на него была устроена ловушка из тех, которых опасались ещё в городе. Но о чём‑то явно умолчали. Что‑то ещё произошло, пока он лежал в обмороке. Тело болело так, словно через него прополз огромный питон. Когда Леон пошутил насчёт питона, лица парней помрачнели, а Брис вообще повёл себя непонятно: быстро опустил глаза и отвернулся. И теперь у Леона на языке вертелся вопрос: а может, и правда, в пещере было какое‑то чудовище, только о нём Леону не хотят говорить, чтобы его, Леона, не пугать понапрасну?

Разглядывая из‑за спин парней поблёскивающую груду осколков, Леон опять удивился. Меч, который, как ему сказали, он бросил в зеркало, валялся сразу за грубой рамой. Судя по раме и количеству стекла, зеркало было довольно внушительным. Шли до него ой как долго. Ну, хорошо, набросим минуты на осторожный шаг в темноте. Но всё равно расстояние получалось — ого! Ребята говорят — он бросил меч. Плохо верилось. Почему же он сам ничего не помнит? Или это, как уже бывало, действия того, прошлого Леона?

— А как действовала ловушка? — спросил он. — Зеркало же, а в пещере темно. Ладно бы что‑нибудь с отражением…

— Зеркалу всё равно, светло или темно, — объяснил док Никита. — Поставили его стеклом к «колодцу», а там небольшой свет есть. Чуть мы вышли из «колодца», зеркало сразу на тебя среагировало и дожидалось только, когда ты посмотришь в его сторону. Это внешний ход событий, а внутренний…

— А внутренний я пойму, когда стану самим собой, — закончил его мысль Леон и вновь недоумённо заметил, что даже всегда добродушный Володька сморщился.

Роман перегнулся через зеркальную раму и достал меч Леона. Некоторое время он держал меч Леона, будто ожидая, что оно заговорит. Остальные тоже смотрели на молчаливое (Леон не сдержал улыбки) оружие.

— Всё нормально, — сказал Роман и передал меч Леону.

— Ну, что, всё живы–здоровы, поехали дальше, — сказал док Никита. — До стены, благодаря зеркалу, мы добрались. Насколько я успел увидеть, зеркало находится немного левее «колодца» — значит, идём направо, ищем выход. Брис, давай кошку на пол.

— А не запутаем Туську? Здесь следы наверняка в разные стороны.

— Володя?..

— Я предупредил её, что нам нужен выход из пещеры. К «колодцу» она не пойдёт.

— Тогда ладно, идём.

Парни вроде не сговаривались, но Леон очутился в самой середине их маленькой группы. Он не обиделся, понимая стремление команды оградить его от любых случайностей, а ворчливая реплика Бриса вновь заставила его улыбнуться:

— Ведь говорил: повязку ему на глаза — и никаких проблем.

Когда глаза привыкли к скачущим теням, к плывущему по потолку и полу дёрганому свету, идти стало легче. Леон чувствовал себя уютно, хотя однажды решил: если бы пещера не была освещена и была бы такой громадной, как предполагал Рашид, он не ощутил бы лёгкости, которую сейчас испытывал. Тело хоть и продолжало ныть, но, в общем, всё хорошо. Только лопатки как‑то неудобно… Неудобно — что?.. Может, ребята не сказали ему, и он всё‑таки упал? Если б был ушиб, наверное, было бы больно. А боли нет. Скорее — впечатление едва заметной помехи… Он в очередной раз повёл плечом и услышал сзади раздражённый голос Игнатия:

— Леон, чего ты дёргаешься?

— Извини, ничего особенного.

— Ничего особенного? Запомни раз и навсегда: всё, что с тобой происходит, является не только особенным, но особенным в высшей степени, — строго сказал Игнатий.

— Есть запомнить раз и навсегда!

— Хватит шуточки шутить. Что у тебя Леон? Муха, что ли укусила?

— Братцы, Туська выход нашла! Здесь дверь!

У двери, обозначенной лишь железной ручкой и еле видимой прямоугольной линией — а так стена стеной! — столпились в горячечной от возбуждения тишине. Стоявшие ближе к стене Володька и Роман переглянулись, и Роман быстро схватился за ручку. Неизвестность, ожидавшая за дверью, отдалась в пещере суховатым эхом вынимаемого оружия.

Роман медленно тянул дверь на себя — и вдруг остановился. Слышно было, как он дышит, но смотрели все на то же, что разглядывал и он. Между косяком и дверью нежно засияла желтоватая пушистая полоска. Неужели там, за дверью, обыкновенный солнечный день?.. Роман глубоко вздохнул и открыл дверь до упора.

Жёлтые Туськины глаза изумлённо таращились на лес, на дорогу. Будто кивая, она внюхивалась в сыроватый лесной дух с великолепно разнообразными свежими оттенками и время от времени оборачивалась к своим друзьям, заглядывала им в глаза: «Нет, вы это видите? Вы это чуете?»

Солнце купало путешественников в крепком зное, стоя прямёхонько над скалой, верха которой они так и не увидели, как ни задирали головы. И даже грозовая сумрачность скалы нисколько не умаляла торжества света и расслабляющего дремотного тепла.

Первым рванул в небо взъерошенный Вик. Остальные птицы словно дождались сигнала — его счастливого победного писка, и вот в синеве заметались чёрные точки. Несколько часов за пазухой у хозяев стали достаточным основанием для соколов расправить крылья пусть даже в незнакомом месте.

Пришлось присесть на тёплые камни, мягкие от суховатого упругого мха. Говорить не хотелось. Хотелось смотреть, забывая мусорную свалку разрушенного города и наслаждаясь величественной картиной, ласкающей усталые глаза.

От входа в пещеру тянулась широкая скальная плита. Она постепенно нисходила к узкой лесной просеке. Лес тянулся от самого горизонта, не всегда однородно густой, чаще он стоял отдельными пятнами деревьев, прихотливо ограниченных небольшими оврагами… Живая роскошь зелени и земли завораживала и невольно заставляла улыбаться блаженно–бездумной улыбкой.

Володька вдруг поднял брови, и тихая улыбка на его лице расцвела узнаванием.