Татьяна Каменская - Ожидание

— Да-а! — тут-же почти пропела обладательница малоприятного ехидно-насмешливого голоса: — А дома- то бутылку никто не поставит. Да ещё жена злая как тигра, мужа ждёт, на детей покрикивает…

— Вот — вот, дети голодные сидят, кушать просят, а дома пусто! Ну, одни неудобства от этой семейной жизни! — захохотала молодая женщина за перегородкой, и Ника судорож-но сглотнула слюну.

— Не нужно подслушивать! Не надо! Уйди! — что-то шептало внутри, но она всё стоя-ла, не имея сил сдвинуться с места.

— А ведь Катька — то бают, уже беременная от него! — сказал третий голос, и пожилая женщина за перегородкой ахнула, а затем проговорила с жаром:

— То-то я смотрю, он от Катьки не вылазит. А выйдет, так пьян в стельку. Видно, что домой кое-как доползает! Если только доползает…

И помолчав, добавила:

— Да! Не позавидуешь Веронике. Бедная, бедная! Не успела приехать, а муж совсем загулял…

— А ежели ты молода, да детей охота завесть, как — же мужика добыть-то. А? Вот толь-ко таким путём и остаётся. Отбить у другой! — высокий молодой голос говорил зло, беспо-щадно, так что пожилая женщина за перегородкой возмущенно заохала и осуждающе произнесла:

— Грех Зинка, грех так поступать! И нет бабе счастья, коли, на чужом горе хочет жизнь свою уладить. Ой, грех — то!

— Ай, Петровна, брось причитать. Все вы умные, старые, как жизнь прожили. Поди, погрешили всласть, а теперь мозги другим вправляете…

— Было Зинка, грешили! Но мужиков не отбивали. Мало их осталось после войны, а и то, берегли семьи, да осуждения людского боялись.

— Да ладно вам! Так вот сразу и поверила! Тоже мне святоши нашлись! — молодой го-лос почти звенел от злости.

Разговор за перегородкой видимо закончился. Женщины расходились по своим де-лам, а Ника всё ещё стояла в темном проходе, оглушенная, прижавшись к тонкой пере-городке, и всё ещё никак не могла прийти в себя…

— Отбивает… В стельку пьян…Беременная…! Да-да, сказали, что Катерина беремен-на…

Так вот почему у Толика такие жалкие и виноватые глаза. Вот почему он почти не бывает дома, и словно забыл её, свою жену и детей.

Ника машинально накинула на себя платок, надела старый пиджак, и почти ничего не замечая перед собой, вышла из телятника, и пошла по дороге, ведущей в деревню.

В сумерках дорога была плохо видна, но Ника шла вперёд, не чувствуя, как иной раз она спотыкается на неровностях, не слушая, как громко и угрожающе шумит ночной лес, тяжелой плотной стеной окруживший её.

Она думала о своём:

— Беременная! Значит, Катерина беременна! Так вот почему она смотрит так гордо и надменно, словно это она, Ника, забрала у неё Анатолия…

— О, Господи! Ну почему, ну зачем ты опять испытываешь меня! — воскликнула прон-зительно — громко Ника, останавливаясь, и оседая прямо на дорогу.

Сложив руки на груди перед собой, она смотрела вверх, на светлую полоску неба, вид-неющуюся между высокими верхушками елей. Там, высоко, загорались яркие звезды, а луна, поднявшись над лесом, опять ухмылялась своей извечно холодной улыбкой.

— Неужели я заслужила от жизни такой урок, о Господи! Ну, помоги же мне разоб-раться, дай мне разума, дай совета, как поступить, что сделать, лишь бы не было больно никому… — исступленно шептала женщина, упавшая на колени посреди лесной дороги, глядя куда-то вверх полными слёз глазами.

Вдруг из темноты вырвались два ярких луча света, неожиданно громко взвизгнули тор-моза машины, и Нику осыпал щедрый фонтан холодной сырой земли.

Она испуганно замерла, но тут чья-то грубая рука схватила её за шиворот старого пиджака и стала поднимать с земли, а мужской голос хриплый, злой, закричал:

— Да что же ты тут развалилась, дрянь. Тебе что, жить уже надоело, пьянь подзабор-ная?

— Пьянь? Подзаборная? — громко раздалось в мозгу Ники, и что-то толкнуло её к муж-чине, нависшему над ней.

— Нет! Нет! Не бывать этому! Нет! — кричала она, осыпая ударами незнакомца, стояще-го перед ней. Слёзы бежали по её лицу, застилая всё вокруг. Она ничего не видела, и не понимала, а всё колотила и колотила кулаками…

Очнулась она лишь тогда, когда ей крепко скрутили руки назад, и, схватив за талию, понесли куда-то. Ника опять забилась, стараясь теперь вырваться, но что-то хлопнуло, и она оказалась на мягком сидении автомашины. Ника мгновенно утихла, словно придя в себя. Мужчина включил в салоне свет, и, взглянув на него, она увидела вдруг знакомые смеющиеся глаза.

— Николай? Простите меня, простите! — забормотала она, быстрым движением выти-рая слёзы, и поправляя растрепанные волосы.

— Да нет, можете не извиняться! Мне было очень и очень приятно получить от вас па-рочку, эдаких крепеньких тумаков! — засмеялся парень, но Ника, которая сидела, по-нурив голову, почувствовала, как слёзы опять набежали на глаза, и уже стали беззас-тенчиво капать на подол её старого платья, запачканного сырой землей.

— Ладно! Вы пока плачьте, а я пойду, посмотрю, что же вы сделали с моей машиной.

Николай светил себе спичками, и удивленно посматривал на ту, что рыдала в темном салоне автомобиля.

— Или эта женщина в рубашке родилась, или ей просто не смерть сегодня!

Машину развернуло на обочине дороги почти под углом. И если бы не многолетняя практика водителя, и профессионального мотогонщика, да рыхлая дорога, плакала бы она сейчас? Или пришлось бы плакать ему?

Николай, вздохнул, и, открыв багажник, нашарил в темноте маленькую лопатку. Он пе-рекидал в траншею под колеса порядочную кучу земли, когда рядом вдруг раздался женс-кий голос:

— Вам помочь?

Николай, глянув искоса на темный силуэт стоящей перед ним женщины, бросил коротко:

— Нет! Я сам!

Но, увидев, как Ника испуганно отпрянула, произнёс более доброжелательно:

— Если вам не трудно, присядьте рядом со мной. За разговором дело быстрей делается!

Женщина села рядом с машиной на корточки, молча наблюдая за Николаем, пока тот, не устав, произнёс:

— И разговоры вести некогда!

Ника виновато молчала и тогда, когда, наконец, машина выехала из огромной колеи на прямую наезженную дорогу.

— Ну, садитесь, довезу! — скомандовал Николай, и Ника даже вздрогнула, уловив что-то знакомое, в этой манере разговаривать четко и ясно. Нет, едва ли он так молод, как ей показалось.

— Так что вы делали на дороге? Решили свести счёты с жизнью? — глядя прямо пе-ред собой, спросил мужчина.

Ника молчала, но затем ответила, как-бы решившись:

— Я молилась!

— Молились? Чему?

Мужчина искоса глянул на неё, и опять уставился на дорогу.

— Не всё ли равно чему! — медленно ответила Ника, а Николай, хохотнув, произнёс: