Андрей Костанян - Восьмой цикл

— Слушай, я вчера поняла, что как маг ты намного слабее меня. Хочешь доказать, что вообще разучился колдовать?

— Да куда ставить то кресло? Я могу поставить его только перед столом, и вертеть голову между вами.

— О, почему у меня муж такой тугодум, — она закатила глаза и встала, — Эй вы трое, встаньте-ка и отойдите.

Они выполнили приказ и кресла исчезли.

— Это было мое любимое кресло, — разочарованно протянул Вашаэль. Но Милена не закончила. Она на глаз измерила длину стены и кивнула себе. Появилась роскошная софа во всю стену. Хватило места как раз для четверых. Она проворчала:

— Два мага, один правитель страны, а думать умеет у вас только женщина, — и уселась снова за стол.

Вариант с софой не очень то и устроил Малика, так они сидели перед ней втроем, как провинившиеся ученики перед учителем. Только Трис не смущала перспектива смотреть в лицо Милены. Но они все сели на нее без разговоров.

— Теперь по порядочку начинаем мне рассказывать обо всем, без утайки. Кто начнет?

Воробей вымаршировал перед ней и прочирикал, что лучше он начнет. Она кивнула.

Интерлюдия 31

Я подробно рассказал ей об игре и ее сути. Начиная с самого начала, со смерти Теноца. Когда я закончил, она стала задавать уточняющие вопросы:

— Так, вопрос первый, Казраэль. Как понять, кто победил. Я поняла, что итоги подводятся, когда остается последний игрок или со смертью всех. Это понятно. Но как вы в промежутке понимаете, кто лидирует? Стой, не отвечай, я уточню. Мой муж уже четыре года возглавляет два эгрегора, и с недавних пор является одним из лидеров третьего. Но насколько я поняла, пока это в самой игре неважно. Почему и что должно произойти, чтобы эти эгрегоры принесли тебе много Силы?

— Учись Малик у жены. Она знает об игре меньше часа, а вопросы задает самые важные. Ты до этого вопроса доходил годами. Милена смотри, ты играла в войну в детстве?

— Как ты узнал?

— Я не знал, но я не удивлен. Вот смотри, у тебя есть армия. В данном случае этих армий три. Они мощные, страшные и натренированные. Но твое государство не воюет. Что дают эти армии?

— Преимущество в переговорах, уверенность в силе государства…

— Это все да, но они не сражаются, не завоевывают для тебя новые земли. Они твоя стартовая сила. Если кто-то объявит тебе войну, или это сделаешь ты, твои армии начнут приносить пользу. Но до этого они лишь твой резерв, твой козырь. Тоже самое с эгрегорами Малика. Пока какая-то одна мысль, одно желание, одна эмоция не станет ими двигать, они резерв, но реальной Силы они не приносят. Ты не думай, ты правильно привела пример, с армией, которая в готовности ты можешь вести переговоры с позиции силы, быть готовой к удару извне. Тоже самое и Малик. Его эгрегоры пару раз принесли мне Силу, когда был бунт баронов и он эффектно его подавил. Армия Эдвара пошла успокаивать восстание в Тридцатиградье объединенная желанием идти за ним, одной эмоцией гнева по направлению к тому, кто творит зверства. Он очень вовремя встал одним из лидеров Эдвара. Это крохи, но это реальный эффект. Также Силу принес его эгрегор гномов во время единодушного возмущения ситуацией в Тридцатиградье. Весь это приток Силы учитывается и складывается.

— Поняла. Второй вопрос. А что получает победитель, если не брать во внимание сказку о возвышении, в предыдущих циклах же ее не было, и это не мешало игрокам идти на крайние меры ради победы.

— Ничего, кроме того, чего он достигнет сам во время игры.

— А что заставляет тогда их творить хаос и разрушения ради победы?

— Вот он краеугольный вопрос философии игры. За время восьми циклов лишь шестеро отказались от участия и двое в этом цикле и они перед тобой. Это вопрос не ко мне, а к желаниям и мечтам смертных. Наверное азарт, наверное им нравится чувствовать себя особенными. Иногда играют ради извращенных целей, как Малик например. Его цель в игре неестественна и редка, но тоже является стимулом в игре. Не дать другим ради победы пойти на все — это тоже цель, чтобы победить. Но я не философ, этот вопрос к ним.

— Казраэль, я все поняла. Теперь ваша очередь, мальчики, — и она посмотрела на них как строгая учительница. Я прям почувствовал их неловкость и желание передать право быть рассказать другому.

Наконец решился Малик. Все равно она ждала именно его истории. Он начал с самого начала, с экзамена взрослости и нашего первого разговора, нашего первого столкновения с другим игроком. Его рассказ длился ровно и спокойно до той части, где он рассказывал про свой вклад в победу под Агриппой. Но она никак не отреагировала, и дальше он говорил увереннее. Следующая заминка была при рассказе о нашем разговоре после переворота в Эдваре. И он зря трусил. Милена на его запинки в речи лишь рассмеялась, и уверила его, что знает, что он женился на ней не ради империи. Дальше все пошло ровно до истории с отравленной бумагой. Когда она поняла, что они знали об угрозе его жизни заранее и не сообщили ей, софа резко исчезла и трое плюхнулись с грохотом на пол. Трис так и осталась сидеть, как будто софа и не исчезала. На бормотание Малика, что он не хотел подвергать ее опасности и заставлять волноваться, она кинула в него карандашом и попала в лоб. Он не посмел его отбить или как то избежать попадания. Она явно была в гневе:

— Вы два идиота! Из вашей троицы только у Вашаэля хватило ума предложить рассказать мне правду, не упоминая об игре. Чем все закончилось напомнить? Вы знали, что она не просто профессиональный и чертовски хороший наемный убийца. Вы знали, что она смогла подстроить смерть такого параноика, как Ридирл и вы, два идиота, не хотели меня волновать? Знаете что? От Малика подобной глупости можно ожидать, но ты, Кален? Как ты посмел согласится отправить моего мужа на верную смерть и не сообщить мне, его жене!

Рядом с Каленом возникла горящая курица.

— Только посмей заставить ее исчезнуть. Будешь сидеть с ней весь разговор!

Кален вжался в стенку, курица выла от боли. Милена сжалилась над ней, и убрала огонь. Курица важно прогулялась перед Каленом и села к нему на ноги. Он закрыл глаза.

— Теперь подведем итог твоего рассказа. Будь бы я глупее, я бы тебя сейчас просто на месте испепелила. Ты женился на мне ради империи, скрывал от меня столько лет то, чем ты занимаешься, видя как я волновалась, когда ты умирал, посмел снова рискнуть жизнью. В итоге главный итог всего рассказа — ты очень плохой муж и не доверял мне. Скажи, будь бы ты на моем месте, ты бы простил себя?

Я видел как Малику стыдно. Давно я не видел его покрасневшим. По лицу даже можно было увидеть, как он усиленно думает над аргументацией своего ответа и решается произнести это вслух. Но он управился за пару минут: