Елизавета Дворецкая - Чары колдуньи

Видение моста исчезло, будто сон, из которого вырвал строгий окрик. В заклинающем голосе Незваны прорезались неуместные гнев и досада, но Дивляна уже пришла в себя. И ясно ощутила, что она не одна: множество рук держали ее и не давали скользить по черной реке заклинания — рук прохладных, как озерная вода, и теплых, как огонь родного очага. В лицо веяло запахом трав, мерещилась свежесть речной воды, слышался беспокойный шепот — не то девичьих голосов, не то речных струй. А перед глазами вставало солнце — червонный щит Дажьбога, живший в ее крови, поднимался стеной, за которой угасли слова заклятья, померк зовущий голос Марены, бессильный ее пробить.

А потом до слуха Дивляны долетел то ли крик, то ли вой, звериный, яростный, будто сама Ночная Волчица, утратив терпение, решилась на последний отчаянный бросок. Прервав бесполезное заклинание, Незвана метнулась к строптивой, такой неподатливой жертве, сжимая в руке нож. Это уже не было жертвоприношением, ибо путь духу к божеству оказался закрыт, — это было просто убийство. Но дочь Марены, не в силах заплатить кровью Огнедевы за милость для племени деревлян, намеревалась достичь хотя бы своей собственной цели и погубить наконец ту, вместе с которой ей не хватало места в мире Яви.

Содрогнувшись, волхвы потянули за веревки; Незвана бросилась на грудь Дивляны и занесла нож. И тут словно молния метнулась к колдунье и буквально снесла ее, отшвырнула на несколько шагов. Ошеломленные волхвы выпустили веревки — они и раньше сомневались в правильности этого решения, а теперь сами видели, что все идет совсем не так и едва ли принесет пользу. Народ вокруг ахнул, не веря глазам.

На площадке перед костром оказалась старуха — Елинь Святославна, сжимающая в руках здоровенный деревянный пест для большой ступы. Когда все убежали смотреть жертвоприношение, они со Снегулей наконец выбрались из бани, совместными усилиями выбив подпорку. Нянька осталась с детьми, а воеводша бросилась на выручку той, которую любила как дочь, как невестку, как мать своих маленьких внуков. Старухе нечего было терять. Сама княжеская дочь, жена и мать воевод, она не привыкла бояться и мириться со злым делом и на старости лет привыкать не собиралась. А сил ее, утроенных любовью и гневом, хватало и на молодую соперницу вроде дочери Велеса. Даром ли она орудовала таким же вот пестом почти вдвое дольше, чем Незвана жила на свете!

— Змея ты подколодная, сука ты драная! — орала воеводша, умело держа пест и преграждая колдунье дорогу к жертве. Незвана, ошеломленная этим наскоком и падением, сидела на земле и не могла сразу прийти в себя. — Подойди попробуй! Я тебя угощу! Ты у меня узнаешь!

И, не жалея, принялась охаживать колдунью пестом — по голове, по спине, по рукам, которыми та пыталась закрыться.

— Беги, Дивляна! Беги! — кричала тем временем бабка Елинь.

Дивляна вскочила на ноги — никто больше ее не держал, народ вопил от потрясения и ужаса, видя, что обряд прерван, а колдунью бьют! Торопливо сбросив веревки, сорвав вместе с ними невольно и повой с головы, Дивляна безотчетно кинулась бежать к стене, до которой оставалось всего с десяток шагов. Она взлетела на помост, с него запрыгнула на ступень, приготовленную, чтобы сбросить ее обескровленное тело с обрыва горы в воду Ужи, и закричала изо всех сил:

— Помогите!

Голос сорвался — ее ведь почти придушили, и кожа на горле еще саднила от жестких веревок. Зато теперь она встала над стеной и отчетливо увидела, что весь берег, весь склон горы полон людей! В плесковском стане тоже разобрали, что в городе творится неуместное оживление — горит огонь, рокочут кудесы. С Вольгой были свои волхвы, которые по голосу кудесов сразу разобрали, что там кого-то провожают к нижним богам. Люди уже готовились лезть на стену, тащили бревна, найденные во дворах. Вольга приказал рубить ворота — и никто изнутри не мешал плесковичам подойти вплотную, все были слишком заняты.

Сколько бы ему ни случилось прожить, Вольга не забудет этого мгновения — когда над стеной вдруг появилась Дивляна. Он сразу узнал ее, несмотря на то что теперь ее волосы цвета червонного золота были заплетены в две косы и обернуты вокруг головы, как положено замужним женщинам. Простоволосая, растрепанная, с безумными глазами, она, его солнце, к которой он так стремился все эти годы, протягивала руки и кричала, звала на помощь. И ясно было, что она едва выскользнула из когтей смерти, которая и сейчас идет за ней по пятам.

Не помня себя, Вольга с воплем бросился на вал, будто мог взобраться по бревнам тына просто так. Несколько ратников устремились к нему, кто-то подставил плечи, кто-то поднял молодого князя на руки — не думая, насколько это осуществимо, люди пытались подбросить его, помочь добраться до женщины, за которой он пришел и которая гибла у него на глазах. Прыгнув вверх, даже не заметив, что опорой ему служат чьи-то плечи, Вольга уцепился за край частокола и повис, дрыгая ногами в попытке найти опору в гладких бревнах, оттолкнуться, — и сорвался.

А рядом с Огнедевой появились люди. Незвана, дрогнувшая было под первым напором, уже опомнилась.

— Убей ее, убей! — дико кричала она, уворачиваясь от песта в руках Елини.

Кто-то схватил от костра горшок с остатками отвара и метнул в старуху. Тот попал ей в голову, и воеводша упала — слава чурам, не в костер. А Незвана, оглядевшись и стерев с лица кровь из разбитой брови, увидела Дивляну — уже на стене, в двух шагах от спасения.

— Убей ее, что ты стоишь! — Она метнулась к Доброгневу, который в ошеломлении наблюдал за дракой почтенных женщин, которой кончилось жертвоприношение.

Только на него Незвана могла сейчас опереться. Волхвы, посрывав мешающие смотреть личины, лишь таращили глаза, народ издавал вопли ужаса, совершенно растерянный и не способный никому помочь. Все в Коростене и раньше сомневались, что смерть Аскольдовой вдовы послужит им на пользу, а теперь, когда все пошло наперекосяк и боги, похоже, отвергли жертву, на жителей и вовсе не стоило надеяться. Но Доброгнев стоял заодно с Незваной — если не жертва богам, то хотя бы месть плесковскому князю, которая была ему так же нужна, как и ей самой. Месть Огнедеве.

Вцепившись в рукав, колдунья потащила его за собой к стене. Вдвоем они забрались на помост, потом на приступку.

— Ты пойдешь к нему! Пойдешь! — в исступлении визжала Незвана.

Сейчас она как никогда была похожа на Марену — в облаке спутанных темных волос, среди которых одна коса обвилась вокруг горла, будто змея или удавка, с замаранным собственной кровью лицом и горящими глазами, она была столь ужасна, что любой соскочил бы со стены, лишь бы уйти от нее. Кровь из разбитого носа заливала ей рот и текла по подбородку, будто она хлебнула из чаши самой Марены. Но Дивляна не испугалась — она слишком ненавидела эту женщину, чтобы бояться ее. Не понимая, на каком свете находится, она и не думала об этом, а знала одно — враг перед ней, значит, надо бороться! До последнего! Пока хватит сил держать голову над водой!