Neil Gaiman - Американские боги (пер. А.А.Комаринец)

Тут Чад прочел Тени его права. Заполнил анкеты. Взял у Тени отпечатки пальцев. Он проводил его по коридору до окружной тюрьмы – та находилась на другом конце здания.

Там вдоль одной стены комнаты шла длинная стойка и несколько дверей, а вдоль другой располагались две камеры предварительного заключения, и между ними – дверной проем. Одна из камер была уже занята – на цементном лежаке спал под тонким одеялом мужчина. Другая пустовала.

За стойкой сонного вида женщина в коричневой форме смотрела по маленькому переносному телевизору комедийное шоу Джея Лено. Забрав у Чада бумаги, она расписалась в том, что приняла Тень. Чад поболтался еще минут десять, подписывая бланки. Женщина обошла стойку, обыскала Тень и забрала у него пожитки: бумажник, монеты, ключи от входной двери, книгу, часы – все это она положила на прилавок, а ему взамен дала пластиковый пакет с оранжевой одеждой и велела пойти в пустую камеру переодеться. Из своего ему позволили оставить нижнее белье и носки. Он пошел и переоделся в оранжевое и пластиковые тапки. Воняло в камере отвратительно. На спине оранжевой фуфайки, которую он натянул через голову, черными буквами значилось «ТЮРЬМА ОКРУГА ЛАМБЕР».

Металлический туалет в камере засорился и до краев был полон бурой кашей из жидкого кала и кисловато-пивной мочи.

Выйдя из камеры, Тень отдал женщине свою одежду, которую та убрала в мешок с остальным его имуществом. Прежде чем отдать ей бумажник, он пересчитал банкноты.

– Вы уж его приберегите, – сказал он. – Вся моя жизнь здесь.

Женщина забрала бумажник с заверением, что у них он будет как в сейфе. Даже обратилось с Чаду за подтверждением, и Чад, подняв глаза от последнего формуляра, сказал, что Лиз говорит правду и что у них пока ничего из имущества заключенных не пропадало.

– Как по-вашему, – спросил тогда Тень, – можно мне дочитать книгу?

– Прости, Майк. Правила есть правила, – ответил Чад. Лиз отнесла мешок с пожитками Тени в заднюю комнату. Чад заявил, что оставляет Тень в надежных руках офицера Бьют. Тут зазвонил телефон, и Лиз – офицер Бьют – сняла трубку.

– О'кей, – сказала она в телефон. – О'кей. Нет проблем. О'кей. Нет проблем. О'кей.

Кладя трубку, она скривилась.

– Проблемы? – спросил Тень.

– Нет. Не совсем. Вроде того. Они послали людей из Милуоки вас забрать.

– И что в этом такого?

– Я должна оставить вас здесь у себя на три часа, – сказала она. – А вон та камера, – она указала на каморку со спящим, – занята. Он здесь по подозрению в самоубийстве. Мне не следует сажать вас к нему. Но ради пары часов оформлять прием вас в окружную тюрьму, а затем передачу дальше, слишком много мороки. – Она покачала головой. – И вам едва ли захочется сидеть вон там, – она указала на камеру, в которой он переодевался, – потому что это сущая дыра. Воняет же там, да?

– Да. Ужасающе.

– Такова человеческая природа, вот что я вам скажу. Жду не дождусь, когда нас переведут в новое здание. Женщина, которая там вчера сидела, наверное, спустила тампон в унитаз. Сколько раз я им говорила не делать этого. Для этого есть мусорные баки. Тампоны закупоривают трубы. За каждый тампон, какой задержанная спускает в унитаз, округ платит сотню баксов водопроводчикам. Так вот, я могу оставить вас тут, если надену на вас наручники. Или можете пойти в камеру. Выбор за вами.

– Не слишком они мне по душе, – сказал Тень, – но сейчас я, пожалуй, выберу наручники.

Сняв с пояса наручники, она похлопала по кобуре с полуавтоматическим пистолетом, словно чтобы напомнить ему, что она при оружии.

– Руки за спину.

Наручники едва налезли: запястья у Тени были широкие. Потом она застегнула кандалы у него на коленях и посадила на скамью в дальнем конце стойки спиной к стене.

– А теперь, – сказала она, – не беспокойте меня, и я не стану вас трогать.

Телевизор она развернула так, чтобы и ему тоже было видно экран.

– Спасибо, – сказал Тень.

– Когда у нас будут новые офисы, этой чепухе придет конец.

Закончилась программа «Сегодня». Начался сериал «Вот это здорово!». Тень его не смотрел. Из него он видел, пусть и несколько раз, только одну серию – где дочка тренера приходит в бар. Тень заметил, что из сериала, какой бы вы ни смотрели, вы всегда умудряетесь попасть на одну и ту же серию – в разные годы в разных городах; он подумал, что это, наверное, какой-то вселенский закон.

Офицер Лиз Бьют откинулась на спинку стула. Нельзя было утверждать, будто она задремала, но никто не сказал бы, что она бодрствует, поэтому она и не заметила, когда команда в «Вот это здорово!» перестала болтать и ржать над остротами и, замолкнув, уставилась с экрана на Тень.

Первой заговорила Дайана, блондинка-барменша, мнящая себя интеллектуалкой.

– Тень, – начала она. – Мы так за тебя волнуемся. Ты как сквозь землю провалился. Я так рада снова тебя видеть – пусть и в оранжевом туалете.

– А по моему разумению, – принялся с важным видом вещать местный зануда Клифф, – надо бежать в охотничий сезон, когда все и так без того ходят в оранжевом.

Тень молчал.

– А, понимаю, язык проглотил, – снова вступила Дайана. – Ну и заставил же ты нас побегать, скажу я тебе!

Тень отвел взгляд. Офицер Лиз начала мягко похрапывать. Тут раздраженно рявкнула официанточка Карла:

– Эй ты, ком спермы! Мы прервали передачу, чтобы показать тебе кое-что, да такое, что ты обделаешься. Готов?

Экран мигнул и почернел. В левом его углу замелькали белым слова «ПРЯМАЯ ТРАНСЛЯЦИЯ». Приглушенный женский голос за кадром произнес:

– Разумеется, еще не поздно перейти на сторону победителя. Но, знаешь ли, у тебя еще есть свобода оставаться там, где ты есть. А это значит быть американцем. Вот в чем чудо Америки. Свобода верить означает свободу верить и в правое дело, и неправое. Точно так же, как свобода говорить дает тебе право хранить молчание.

Теперь на экране возникла уличная сценка. Камера дернулась вперед, как это бывает с переносными камерами в документальных фильмах.

В кадре крупным планом возник загорелый мужчина с редеющими волосами. Стоя с видом висельника у стены, он прихлебывал кофе из пластиковой чашки. Повернувшись к камере, он сказал:

– Террористы прячутся за пустыми словами вроде «борец за свободу». Но мы-то с вами знаем, что они убийцы и отбросы общества, и ничего больше. Мы рискуем жизнью, чтобы изменить мир к лучшему.

Тень узнал этот голос. Однажды он был в голове у этого мужика. Изнутри мистер Город звучал иначе – голос у него был звучнее и ниже, но ошибки быть не могло.

Камера отъехала, показывая, что мистер Город стоит у стены кирпичного здания на американской улице. Над дверью – угольник и компас, а между ними – буква О.

– На месте, – произнес голос за кадром.

– Давайте посмотрим, работают ли камеры в холле, – сказал женский голос.

Слова «ПРЯМАЯ ТРАНСЛЯЦИЯ» продолжали пульсировать в левом нижнем углу экрана. Теперь в кадре возник небольшой холл: свет шел откуда-то снизу, но освещение оставалось слабым. В дальнем конце комнаты за столом сидели двое. Один – спиной к камере. Камера неуклюже наехала. На мгновение изображение расплылось, потом сфокусировалось снова. Тот, кто сидел лицом к камере, встал и начал расхаживать, как медведь на цепи. Это был Среда. Выглядел он так, словно отчасти даже наслаждался происходящим. И когда окончательно установился фокус, с хлопком возник звук.

– …мы предлагаем вам шанс положить этому конец, здесь и сейчас, без кровопролития, без агрессии, без боли, без потери жизней, – говорил сидевший спиной к камере. – Разве это не стоит небольшой уступки?

Остановившись, Среда повернулся на каблуке.

– Прежде всего, – прорычал он, раздувая ноздри, – вы должны понимать, что требуете, чтобы я говорил от имени всех. Что, сами понимаете, абсурдно. Во-вторых, с чего это вы решили, что я поверю, будто вы, ребята, сдержите свое слово?

Сидевший спиной к камере качнул головой.

– Вы к себе несправедливы. По всей очевидности, вождей у вас нет. Но вы один из немногих, к кому прислушиваются. Ваше слово имеет большой вес. А что до того, сдержу ли я свое, так эти предварительные переговоры снимаются на пленку и идут в прямой эфир. – Он жестом указал на камеру. – Пока мы говорим, ваши люди наблюдают за нашей беседой. Другие увидят видеозаписи. Камера не лжет.

– Все лгут, – бросил Среда.

Тень узнал голос человека, сидевшего спиной к камере. Это был мистер Мир, тот, кто говорил с Городом по телефону, пока Тень был у Города в голове.

– Вы не верите, – сказал мистер Мир, – что мы сдержим данное слово?

– Я думаю, что ваши обещания созданы для того, чтобы брать их назад, а клятвы – чтобы их нарушать. Но свое слово я сдержу.

– Безопасность на время переговоров уже была оговорена обеими сторонами. Да, должен, кстати, заметить, что ваш протеже снова под нашей опекой.