Семен Слепынин - Паломники Бесконечности

«И в самом деле не может», — подумал Руди, глядя на синеющие вдали рощи, на голубое небо. Там, в небесной выси, чему-то радуются, звонко заливаются и будто смеются невидимые отсюда жаворонки. Словно воздух и само небо смеются. А еще выше, за невидимыми жаворонками — невидимые звезды. А за ними… Что же за ними?" Вечная и бесконечная жизнь? Вдруг у Руди перехватило дыхание, и в голову стукнули знакомые с детства жутковатые и бездонные вопросы: «Кто я? Откуда я? Оттуда?»

Видимо, и с дедом случилось что-то похожее — у него расширились глаза и ошеломленно раскрылся рот. С минуту дед и Руди молча и как-то странно глядели друг на друга.

— Дед, а дед? — испуганно прошептал Руди. — Что это было с нами?

— Не знаю, — тоже шепотом ответил дед. — Странная минутка промелькнула, очень странная. Минутка-вестница?

— Что все это значит? Вот ты, наша мысль, деревья и поля, облака и жаворонки? А там, за ними? — Руди показал на небо. — Что все это? Бесконечный Бог? Его сон?

— Вот этого, милый, никто не знает и никогда не узнает. Будем считать, что есть бесконечная в своих возможностях природа.

— А бессмертие? — В душе у Руди загорелась вдруг отчаянная надежда. Папа и мама! Неужто живы? По-иному, но живы? — Бессмертие, дед? Есть оно? Веришь?

— Не только верю, но твердо знаю из собственного опыта.

— Ну хорошо. Предположим, что ты помнишь свои прошлые жизни. Но почему люди не помнят?

— Это запрет природы. Подумай, что случилось ы› если бы все люди знали о своем бессмертии? Да °ни все или почти все, избегая жизненных трудностей или просто из любопытства — а что там? — кончали бы жизнь самоубийством в надежде на лучшую долю в будущем. И тогда разумной вещественной жизни не было бы вовсе. Мудрая природа положила предел, дала вам инстинкт самосохранения и незнание о бессмертии душ, оставив лишь догадки.

«Звучит убедительно и логично, — подумал Руди. - Но что это со мной? Неужели я, материалист, поверил в чепуху о бессмертии?» И с грустной усмешкой Руди постучал по стволу дерева. Его, дедова дерева. — Слышишь гулкий звук? Он говорит об изъеденных червями пустотах.

— Да, вот мой нынешний вещественный образ скоро разрушится. В пространстве я исчезну, но останусь во времени. И через годы мой мыслящий дух неизбежно возникнет вновь в вещественном мире. Где? В каком образе? Не знаю.

— Почему же ты не кончаешь жизнь самоубийством? Хотя бы из любопытства.

— Так и знал, что ты задашь этот нелепый вопрос, — рассмеялся дед. — Во-первых, не смогу. Мои возможности в пространстве ограничены. А во-вторых, и самое главное, — не хочу. И никто из деревьев не захочет. Если бы ты знал, до чего удивительна и приятна древесная жизнь! Видишь, как искрятся и щебечут мои листья? Это я пью чаек, невыразимо сладкие утренние лучи.

— Чаек? — усмехнулся Руди. — Этому охотно верю. Ты лакомка и жизнелюб. А насчет бессмертия — чепуха. Смешная и неубедительная гипотеза.

— Неубедительная? — В голову деду пришла, видимо, какая-то удачная мысль. Он улыбнулся. — Послушай, самые безумные, самые сумасшедшие гипотезы оказывались потом самыми истинными и убедительными. Знаешь об этом из истории наук?

— Знаю.

— Вот ты сейчас столкнулся не с сумасшедшей гипотезой, а с сумасшедшей реальностью — и спасовал. Сбежал в кусты, в свои чахлые псевдоматериалистические заросли. Как же, там привычнее! Там уютнее!

«А ведь дед прав», — подумал Руди, чувствуя, что аргументы, которые как кирпичи укладывались в его голове, теперь рушились, рассыпались в прах.

— Ладно, — согласился он. — Ты, дед, — реальность, и перед сумасшедшей реальностью я сдаюсь. Но что я могу извлечь из этого?

— Знаю, — рассмеялся дед. — Ты прагматик. Тебя волнует практическая сторона. Ты прав. Заболтались мы с тобой, зафилософствовались. Сначала исправим искажение во времени, поломку в нашей сумасшедшей реальности, а потом пофилософствуем всласть.

— И я смогу… — Сердце у Руди отчаянно заколотилось.

— Не волнуйся. Все уладится. Завтра сходим во времени. Для пробы сначала недалеко, всего лишь на несколько миллионов лет в прошлое. А сегодня отдохни перед походом. А я ухожу. Мешают нам.

Дед «ушел», слился с деревом. В тот же миг Руди услышат голос сестры.

— Ну и засиделся под своим деревом, замечтался, — рассмеялась она. — Идем завтракать.

Завтракали у пылающего очага. Прежде чем подать кофе, Мистер Грей, таинственно подмигнув, нырнул в корабль и вернулся со свежими персиками, бананами, апельсинами.

— Откуда это? — удивился Руди.

— Ночью я приказал двум «паукам» слетать на Лазурный берег и набрать плодов.

— А что, если сегодня отдохнем на Лазурном берегу, в нашем бунгало? — предложил Руди.

— Что ты! — испугалась Катя, и глаза ее затуманились такой тоской, что Руди стало жаль сестру. — Там сейчас пусто, и все будет напоминать о маме и папе, которых уже нет.

— А здесь?

— А здесь… здесь… — всхлипнула Катя и показала на могилы. — Здесь они рядом.

— Сестричка, родная. Перестань. Мы же договорились, что, несмотря ни на что, будем счастливы.

Весь день брат и сестра «под руководством» потешного Мистера Грея провели на Лазурном берегу и были счастливы. Вернулись поздно вечером с запасом свежих плодов.

Ранним утром, когда еще курился предрассветный туман, Руди с нетерпением прохаживался около старого тополя.

— Дед, а дед. Где ты? — Руди постучал по стволу.

— Разбудил все-таки, зануда Фауст, — недовольно проворчал дед, выступая из тумана.

— Извини, дедушка. Хочется поскорее…

— Знаю, знаю. Так и рвешься в дальнее странствие. Посидим сначала, помолчим. Слышишь? Пташки уже поют, солнышко встает. А воздух-то! Воздух! Свежий, росистый. До чего вкусный воздух.

— Понежиться захотелось, — улыбнулся Руди. — Ну и сластена ты, дедушка. Хорошо, уютно устроился на планете Окаянной. И живешь какой-то двойной жизнью. То человеком, то деревом.

— Завидуешь? Ничего, скоро и ты, человече, поживешь деревом.

— То есть?

— А вот превращу тебя сейчас в чурбан, — хохотнул дед. — Испугался? Слушай меня и не падай в обморок.

Руди услышал до того непривычное, что стал полагаться не столько на разум, сколько на свою фантазию.

А ею природа его не обделила. Он закрыл глаза, слушая деда, и на «экране» своего воображения увидел такую картину. Вот сидят они сейчас на корнях, биополе старого мудрого дерева обволакивает их, каким-то непостижимым путем превращает их тела в безгласные, бездыханные чурбаны. Биение сердец, токи крови, все жизненные процессы замрут, и лишь электромагнитные импульсы — суть и ядро их переживаний и мыслей — будут жить в прежнем ритме. Но уйдут они из бездыханной телесной оболочки — и получат новое тело, пригодное для жизни во времени и невидимое, как бы не существующее в настоящем моменте. Но с первым шагом в прошлое оно обретает материальность, становится зримым и ощутимым. И вот Руди вместе с дедом шагает по тысячелетиям каким-то двойником, а его подлинное тело…