Елена Величка - Ушедший в бездну

— Я служил барону Норденфельду и его сыну. Теперь у меня новый хозяин — Феррара. Пока он платит, я буду охранять его, но мне наплевать на голландского мальчишку, которого он везёт с собой.

Глава 15

Кубок

Замок поднимался из бурных волн: мрачные прямоугольные башни, увенчанные грубыми конусами шпилей. Горизонт закрывала стена дождя. Ветер рвал кроны прибрежных деревьев. Прибой шумел тревожно и угрожающе.

— Шато де Шильон, — сказал Феррара. — Древняя крепость. Скоро мы будем на месте.

Конрад с восторгом глядел на пенные валы.

— Что это за море?

— Это озеро, ваша светлость. Вода в нём пресная, но, как видите, штормы здесь тоже бывают.

Конрад привстал, вглядываясь в даль. На горизонте шёл корабль. Не лодка с прямым или треугольным парусом, какие часто мелькали на реках Моравии и Австрии, а двухмачтовик с округлыми бортами, высоким бушпритом, двумя ярусами парусов и длинными вымпелами, развевающимися по ветру. Такие корабли Конрад видел до сих пор только на рисунках и гравюрах. Он следил за крылатым чудом, скользящим в тумане, и вдруг ощутил себя в ином времени, на много лет старше. Там не было ни Феррары, ни Дингера, ни пана Мирослава. Не было ни Норденфельда, ни Хелльштайна, но был корабль — этот или подобный ему, и море, пенящееся у его бортов.

— Что с вами? — спросил Феррара.

Конрад молча улыбнулся. Он не хотел верить в то, что ему приоткрылось будущее. Слишком непохоже оно было на его мечты.

Через день прибыли во владения друга Феррары. Дом, построенный в стиле барокко, был окружён лесом и этим напоминал Норденфельд. Хозяин, смуглый пожилой толстяк, обрадовался гостям. Глядя, как он обнимается с Феррарой, Конрад заметил, что они похожи, словно братья, но объединяли их не узы родства, а воспоминания об очень страшных событиях.

Конрада поселили в уютной, красивой комнате, окна которой выходили на розарий. Густой тёплый запах роз смешивался с запахами травы и прогретой летним солнцем земли. В доме стояла тишина. В маленьком ухоженном саду пели птицы. Было приятно бродить по его аллеям среди фруктовых деревьев и цветов.

На прогулках Конрада сопровождали итальянец и грек. В последние дни путешествия он постоянно общался с ними и наконец-то запомнил их имена. (Из наёмников этой чести удостоился только Хасан, да и то лишь потому, что повздорил с Дингером.)

Итальянца звали Пьетро. На вид ему было лет тридцать. Он великолепно фехтовал, но из скромности или по какой-то другой причине никогда не говорил о том, где научился этому искусству.

Имя грека — Анастас — трудное и нелепое с точки зрения немца, Конраду удавалось произносить почти правильно, чем он заслужил симпатию младшего слуги. Разница в возрасте не мешала им развлекаться на равных. Анастас донимал Конрада, подшучивая над ним и разыгрывая его разными способами, так что иногда тот всерьёз обижался и гонялся за хохочущим парнем, стараясь дать ему пинка. Они с криками носились по тихим аллеям, перепрыгивая через маленькие ухоженные клумбы, прячась за деревьями и гипсовыми скульптурами. После Микулаша это был первый слуга, с которым Конрад мог поиграть и побегать, пошутить и подраться. Греческий паренёк ничего не знал о немецкой и моравской аристократии и не разбирался в геральдике. Он давно забыл, что его нынешний приятель — маленький господин Дейк путешествовал по Моравии в собственной карете, украшенной баронским гербом, и носил другое имя. То, что Конрад плохо говорил по-голландски, было не особенно заметно для грека, изъяснявшегося на этом языке ничуть не лучше.

Пьетро участвовал в их играх, делая вид, что это ему интересно. Конрад подозревал, что итальянец присматривает за ним, как когда-то присматривал Фриц. Но в отличие от барона Норденфельда Феррара не ограничивал свободу своего воспитанника и не унижал его жестокими наказаниями.

Хозяин дома был весел и общителен, любил праздники, застолья и музыкальные вечера. Он создал из слуг домашний оркестр, сам неплохо пел и писал стихи. Наигравшись за день, Конрад рано ложился и, засыпая, слышал доносящиеся из глубины дома смех, музыку и пение.

Лет за тридцать до того в совершенно иных краях, а точнее, у берегов Сицилии, произошло событие довольно обычное для тех мест и времени. Торговое судно, шедшее из Генуи в Венецию, захватили алжирские корсары. Экипаж во главе с капитаном сдался без боя, но покорность не избавила моряков от плена. Вместе с ними в руках пиратов оказались два пассажира: ювелир Альберто Феррара и нынешний хозяин дома — избалованный сын богатых родителей. Никто толком не знал, что заставило его покинуть Геную и отправиться в путешествие. Говорили, что он пережил неудачное любовное приключение.

С этим молодым человеком Феррара познакомился на корабле и не особенно доверял ему, поскольку вёз с собой золотые изделия, которые надеялся продать на Сицилии. Жили путешественники в одной каюте. Как-то раз в отсутствие своего необщительного попутчика генуэзец из любопытства порылся в его вещах и заметил тяжёлую шкатулку, бережно обёрнутую в тёмное сукно. Она была заперта, и ключа от неё он не нашёл.

Незадолго до нападения пиратов Феррара тяжело заболел. Генуэзец терпеливо ждал его смерти, но когда корсары захватили корабль, понял, что тянуть дольше нельзя и присвоил шкатулку вместе с другими вещами своего спутника. С этой добычей он взошёл на борт разбойничьей галеры, надеясь откупиться, но получилось иначе. Открыв шкатулку и оценив её содержимое, пираты решили, что владелец такого сокровища способен заплатить за свою свободу в два раза больше, чем обычный пленник. Его отвели в отдельное помещение, увезли в Алжир и несколько лет держали в тюрьме, пока родственники не собрали назначенный за него выкуп.

Феррара, больной и нищий, прибыл в Алжир в трюме галеры вместе с матросами генуэзского судна. Там его очень дёшево продали турецкому купцу, которому срочно понадобился слуга взамен умершего в море.

Купец любил философствовать и считал, что если его прежнего слугу совершенно некстати сгубила лихорадка, то новый будет здоров и живуч, так как милостивый аллах не посылает правоверным одно и то же несчастье дважды. Словно подтверждая эту теорию, Феррара вскоре выздоровел. Некоторое время он прислуживал купцу, затем принял мусульманство и стал матросом на его корабле. Ни особенной храбростью, ни усердием он не отличался. Тем не менее, ему удавалось каким-то образом избегать плети боцмана.