Сергей Осипов - Ночная охотница

– Во-первых, это не первая моя кружка жа сегодня. Во-вторых, ты хотел мне жадать прямой вопрош, – напомнил Альфред, прокашлявшись.

– Ах да… Можно мне вон то печенье?

– Это и ешть твой прямой вопрош?

– Не совсем. Вопрос у меня вот какой – кто были те существа, что похитили тебя?

– Люди. Прошто люди. Потомки Томаша Андершона. И шамки оборотня, как мне иногда кажетша.

– И чего они хотели?

– Мою коллекцию.

– И ты…

– Даже не жадумывалшя.

– А потом тебя вытащили. И там была девушка.

– Не волнуйша нашчет девушки. Ш ней вше будет хорошо.

– Ка-Щи не самая подходящая компания…

– Они больше не вмеште.

Настя закусила ладонь, чтобы удержаться от возмущенного выкрика: «Что это значит – больше не вместе? Мы никогда и не были вместе, он просто помог мне добраться до Праги, и все! Как кому-то в голову могла прийти мысль, что я и этот престарелый бабник… То есть женоненавистник… То есть…»

С Иннокентием все всегда было так сложно. Между тем за стеной продолжался разговор.

– Роберт, почему бы тебе не оштавить девушку в покое? Не вше девушки шожданы для больших королевских дел…

– Я могу оставить ее в покое. Но есть другие, гораздо хуже. Они не оставят ее в покое.

– То ешть ты ее ангел-хранитель?

– Не надо про ангелов…

– Ха! – Альфред закашлялся, а потом с плохо скрываемым удовлетворением сказал: – Ты говоришь прямо как я в молодые годы…

– Есть причины, – вздохнул Смайли.

– У него опять… – последовала многозначительная пауза. – Грандиожный план?

– Может быть. Я ведь не могу залезть к нему в голову и подсмотреть, это он может залезть в мою… Знаешь, пожалуй, я перечитаю Черную книгу Иерихона. На всякий случай.

– Хуже от этого не будет, но, Роберт, это вшего лишь книга. Мир меняетша так быштро, что никакие книги не ушпевают за ним.

– И не только книги, – сказал Смайли. – Что ж, спасибо за молоко. Рад был увидеть тебя живым и здоровым. Более или менее здоровым.

– Для моих лет я ждоров более или более, Роберт.

Настя ждала, что хлопнет дверь, сигнализируя об отбытии начальника королевской службы безопасности, но этого не происходило. Настя напряженно слушала тишину, и наконец в этой тишине Альфред хрипло спросил:

– Что-то еще?

– Вообще-то у меня был к тебе другой вопрос. Не тот, который я задал.

Альфред молчал.

– Я не знаю, кому еще я могу его задать, Альфред.

– Королю? – предположил Альфред.

– Нет, для него это будет… слишком.

– Фишеру?

– Я не настолько ему доверяю…

– Это плохо.

– Я знаю.

– Твой вопрош?

– Альфред, ты сказал, что даже если Андерсонов не будет, то одна простая мысль удержит двенадцать Великих рас от нарушения договора и от смертоубийства. У людей есть такое оружие, какого нет у остальных.

– Штрах работает лучше, чем верношть традициям.

– А если у какой-то расы появится оружие, с которым…

– Ты имеешь в виду, ешли водяные украдут ядерную боеголовку?

– Нет, я имею в виду другое оружие. Совсем другое.

– И откуда оно возьметша?

– Из старых запасов, Альфред.

– Таблетки от паранойи, Роберт, три ража в день пошле еды. Лионея ведь штоит на меште, так?

– Стоит.

– Тогда какие еще штарые запашы?

– Твоя коллекция, Альфред. Зачем кому-то охотиться за твоей коллекцией?

– Потому что она штоит много денег. Для людей это очень вешкая причина.

– Или потому что, поработав с твоей коллекцией, можно получить кое-какую информацию.

– Шерьежно?

– Были и другие случаи. Кто-то собирает артефакты Темных времен, препарирует трупы мутантов, охотится на всяких странных тварей типа Горгон…

– И что в этом нового? Кто-то пытаетшя понять, как был шождан мир. Ученые, так, по-моему, называются шущества, жанимающиеся подобными делами.

– Ученые выбили тебе зубы?

– Значит, это были бежумные ученые. Шерьежно, Роберт, чтобы иж моей коллекции нацедить информацию для вошшождания того оружия… На это не хватит жижни.

– А если это продолжается уже больше одной жизни? А мы спохватились только сейчас?

– Ох, Роберт, Роберт, – вздохнул Альфред. – Ты хочешь, чтобы я утешил тебя, как отец утешает ребенка? Чтобы я шказал, что штрахи твои бешпочвенны? Что это только плохой шон? Или ты хочешь ушлышать, что я дейштвительно думаю?

Смайли молчал.

– Это не будет ни одна из великих штарых раш. Они шидят за одним штолом ш королем Утером, и нет такой причины, которая бы жаштавила их пилить шук, на которым вше вы шидите. Ешли у них ешть голова на плечах, они понимают, что вше могло быть и хуже, так что они не будут рашкачивать лодку… Это будет кто-то, кого нет за штолом Большого Шовета.

– Полукровки. Мутанты.

– Кто-то из них. Чишлом побольше, чем Горгоны, поумнее, чем водяные твари… Но жубы мне, между прочим, выбили вше-таки люди.

– Им за это досталось.

– Да, только хотел бы я жнать, кто именно поотрывал им головы. Кому пошлать бутылочку яблочной наштойки.

– Разве не Ка-Щи…

– Ка-Щи был как решето, когда я выбралшя наверх. Живой, но шлабый. Он был не в шоштоянии воевать ш моими «бежумными учеными». Я даже думаю, что и шнять плиту ш моей могилы ему было не по шилам. Кто-то другой там был, Роберт.

– Другой?

– Да, – вздохнул Альфред. – Штранные вещи творятша не только в Лионее.

Странные вещи творились повсюду; но прикол в том, что вещи воспринимаются как странные, только если они непривычны и редки. Когда те же самые вещи происходят сплошь и рядом каждый день, они уже больше не являются странными. Они становятся обычными. Они становятся новой реальностью, которая обвивается вокруг вас как питон, чтобы накрепко стиснуть и таким образом довести до вашего сведения простую истину: теперь все будет иначе.

А нравится вам новый расклад вещей или нет – кому какое дело? Когда строят многополосное шоссе, никто не спрашивает мнения муравьев, при том что целью строительства шоссе вовсе не является уничтожение муравьев как вида.

Но у нас тут немножко другая ситуация.

Альфред сидел, прислонившись к стене, выставив вперед ноги в экстравагантных тапочках с загнутыми носами и напевая какую-то зануывную мелодию.

– Нежданный гошть, – сказал он Насте. – Хуже шамки оборотня. Но таких гоштей, как Шмайли, не прогоняют.

– Ага, – сказала Настя. Она уже опаздывала в аэропорт, но это обстоятельство почему-то совершенно ее не заботило. Как будто существовали дела и поважнее.

– Ты ведь ничего не шлышала? – спросил Альфред.

– Я все слышала.