Аврам Дэвидсон - Феникс и зеркало: Роман, новеллы

— Хорошо. Тогда возляжем и побеседуем, — сказал один из пришельцев, — о цели нашего появления здесь.

Можно оценить их преданность делу овлирб-тав, если принять во внимание, что Земля оказалась шестьдесят первой планетой, которую посетили близнецы, а из остальных шестидесяти лишь две проявили удовлетворительное понимание единственного принципа, отличающего человека от зверей.

— Как определить этот термин? — вслух задумался один из них. Вежливость? Благопристойность? Знание дела? Цивилизованность?

— Если оно у вас есть, — сказал второй, — мы поделимся с вами. Всем. У вашего и нашего народа будет одна общая плацента, если вы проявите овлирб-тав. А если нет, пшшт! Можете и дальше вариться в собственном…

Посол Ли, может быть неосмотрительно, задал вопрос: «А как проявляется это качество?»

Ему сообщили, что это очень скоро выяснится. Пандит Парсибхои предположил, что Земля, вероятно, тоже могла бы поделиться чем-нибудь ценным.

— Только если у вас есть овлирб-тав, — сказал не то Смоттлеб, не то Кумпо. — А если нет — смеррш!

Принц П. осведомился, где находится их родная планета, а они надменно сказали: она так далеко, что ему неизвестно даже солнце, вокруг которого она вращается.

— Ах, значит, вы владеете галактической энергией! — воскликнул принц. Они вежливо повели бровями. Он сказал: «Средство передвижения со скоростью, бесконечно превышающей скорость света».

— Хо, это примитивное устройство! — весело сказал один из них. Неудивительно, что вы не добрались еще даже до собственной луны. Йоп, йоп, йоп! — засмеялся он.

Представитель Индии шепнул американскому коллеге: «Ради Бога, позаботьтесь, чтобы им на глаза не попалась какая-нибудь газета, иначе они сразу поймут, что ни благочестие, ни цивилизованность, ни вежливость нам не свойственны!»

Но у пришельцев оказался острый слух. «Газета? — спросил один. Давайте непременно заглянем в одну из ваших газет. Вероятно, это поможет нам».

Три члена комитета сидели и уныло молчали, пока Смоттлеб и Кумпо просматривали утреннюю газету.

— Подросток убивает шестерых ходулей Пого…

Стьювзант Лоуэлл Ли покрылся потом и сгорбился.

— А-а, это говорит о наличии здорового задора, а Кумпо?

Ли вытер лицо рукавом, выпрямился.

— «Кастовые мятежи в Бомбее», — прочел дальше пришелец. На этот раз в голосе его не послышалось недовольства.

Пандит прикрыл глаза рукой.

— Видишь, Смоттлеб, даже здесь. Говорю тебе, в этом виноваты единоутробные тетушки, они пренебрегают обязанностями по отношению к клану. Я предупреждал их дома после последних кастовых мятежей… Пандит опустил руку и чуть было не принялся полировать ногти… — но нет, они не послушали. Следует призвать единоутробных тетушек к ответственности за имущественный ущерб, и вот тогда мы увидим перемены. Пшшт, да!

Они снова взялись за газету. «Переворот в Таиланде. Пиббульпхумпхит изгоняет Пиббульпхарпхеля».

Живое лицо принца П. приобрело бесстрастное выражение.

— Испытание и сражение для выбора какого-то местного Ульджа, безразлично проговорил пришелец и перешел к другим сообщениям. Принц улыбнулся, хоть и тускловато. Внезапно послышался звук, похожий на птичьи трели.

— Смоттлеб слушает, — сказал Смоттлеб, засунув палец в ухо и вроде бы прислушиваясь. На лице его возникло испуганное выражение. — Мы немедленно возвращаемся, — сказал он. Оба они встали и кратко что-то обсудили на языке пришельцев.

— Дурные известия? — сочувственно спросил один из представителей ООН.

— Скончался наш Верховный Ульдж.

Таиландец сказал, что разделяет их темноту.

— И правильно делаете, это был наш отец, — сказал Смоттлеб.

Все трое пробормотали слова соболезнования.

— Вы вернетесь после похорон? — спросил посол Ли.

Близнецы сказали, что надеются на это.

Принц спросил: «У вас принято кремировать или хоронить?»

Поскольку ни один из них не ответил, Пандит Парсибхои спросил: «Или, может быть, вы выставляете своих, э-э-э, усопших для всеобщего обозрения?»

Смоттлеб и Кумпо переглянулись.

— Пшшт! — сказал один.

— Смеррш! — сказал другой.

Они скрестили на груди руки и исчезли.

К тому времени, когда машина прибыла в Центральный парк, от корабля пришельцев не осталось и следа, лишь огромные толпы людей топтались на месте и, вытягивая шею, смотрели в пустое небо, да несколько полицейских повторяли то и дело: «Давайте, давайте, сойдите-ка с газона…»

Представители Америки и Индии простонали хором: «Да что же мы такое сказали?» Но даже неизменно бодрый таиландец ничего не смог предположить.

Новый Верховный Ульдж обратился с приветствием к вернувшимся близнецам: «Свет солнца, источник счастья… Очень мило, что вернулись и все такое прочее».

— Не стоит. Мы вас поздравляем, — сказали братья.

Верховный пожал плечами в знак возражения. «Всего-навсего удачный удар, пронзивший селезенку».

Братья восхищенно захлопали в ладоши. «Трудно пожелать нашему отцу лучшей смерти», — сказали они согласно ритуалу.

Они прошли в обеденный зал рука об руку с его преемником. Пока все рассаживались по местам, он спросил: «Ну, а что ваше путешествие? Повезло хоть немного? Есть признаки овлирб-тав?»

— Признаки есть, — сказал Смоттлеб, — но не более того. Знаете ли, некоторые из них выставляют покойников на всеобщее обозрение.

Все сидевшие за высоким столом закачали головами в ответ на это откровение.

— Более того, — доверительно сообщил Кумпо, — прочие кремируют их.

Новый Верховный несколько натянуто сказал: «Мы можем обсудить это после обеда, если не возражаете».

Но сын его предшественника все говорил, как будто стремясь освободиться от бремени: «А все остальные, уж прошу мне поверить, на самом деле хоронят дорогих им усопших!»

Раздался приглушенный крик, и две девушки-рабыни вывели из зала вдовствующую Наложницу-Ульджессу, крепко прижимавшую салфетку к губам. Как раз в это время прибыл камергер с яствами. Все гости с отменным аппетитом взялись за угощение. Покойный Верховный Ульдж был человеком пожилым, но он всегда старался быть в хорошей форме и (как все заверили гордых его сыновей) отличался прекрасным вкусом.

Флакон с кисметом[60]

Вряд ли есть такие диковинные предметы, которые хоть кто-нибудь не собирал бы с усердием. Однако сфера китайских нюхательных флаконов считается и респектабельной, и дорогостоящей. У Хардина Трэскера их было много, но не так много, как ему хотелось бы, и совершенно неожиданно оказалось, что в одном из этих экспонатов содержится джинн (не китайский). Выпущенный на волю джинн устремился на свежий воздух, двигаясь таким же образом, как те штучки, из которых вылетают змеи, если поднести к ним спичку в день Четвертого Июля. Только гораздо, гораздо быстрее. Хардин Трэскер едва успел увидеть происходящее, все случилось так быстро. Стоило джинну выпрямиться в принять человеческий облик, как он тут же предложил ему приобрести ковер.