Влад Вегашин - Почерк зверя

Последний перезвон струн взмыл к небу, увлекая за собой. Арна на несколько секунд замолчала, вслушиваясь в Эстиса — основная ее надежда была на него — и друзей.

Они верили в нее. Все и каждый. Взгляд Змея, полный веры и чего-то еще, был устремлен к небу — но молодой граф видел в том небе ее, Арну.

Танаа встала и заговорила, одновременно вбирая в себя все это доверие, всю эту Веру и все, что радостно и с любовью отдавали ей друзья.

— Все то, что вы сейчас видите и ощущаете — есть вокруг вас всегда. Просто вы почему-то обычно предпочитаете видеть и верить только в то, что можно потрогать руками — но ведь этим мир не ограничивается! Есть миллионы звезд, и каждая горит ярким серебром, и каждая поет вам — услышьте их! Вы все, каждый из вас — можете это слышать! Это великий дар, дар всем нам — видеть Вселенную во всех ее красках, во всей ее бесконечной красоте и доброте! В каждой травинке и каждом солнечном лучике, в каждом вдохе и каждой улыбке, во всем этом — Любовь Создателя ко всем нам. Боль и страх, что окружают нас порой — лишь отражение Его боли — боли, которую мы причиняем Ему. Но разве это справедливо — платить Ему болью за всю ту Любовь, что он каждый день и час, каждое мгновение и каждую вечность дарит нам? Неужели мы будем столь неблагодарны? Я не верю в это. Я верю в Любовь, величайшую силу и величайшее благословение, дарованное нам. И я люблю вас всех… и чувствую вашу ответную любовь. Каждого из вас. И пусть на долю каждого из нас выпадает немало тяжких испытаний — но ради Него и ради себя мы ведь сможем их выдержать! Если будем вместе — точно сможем! Вы собрались здесь, чтобы обвинить своих братьев в страшных преступлениях — но послушайте свои сердца и подумайте — действительно ли вы считаете их виновными, или же в вас говорит боль потери, которую пришлось испытать в эти страшные времена? Я не буду вызывать свидетелей и задавать вопросы, я не умею этого и не хочу. Я просто призываю вас послушать частицу Создателя, что всегда горит в ваших сердцах, и пусть эта вечная божественная искра Добра и Любви подскажет вам правду, сколь бы непростой она вам не показалась. Я просто прошу вас на одну минуту поверить. Все мы — братья и сестры, все мы — дети Создателя. Вы хотите отомстить за гибель близких — но божественная искра подскажет вам, что никто так не сумеет наказать этих несчастных, как они сами себя каждодневно и ежемоментно наказывают, вынужденные нести тяжкий крест осознания своей вины, пусть даже и сотворили они все свои злодеяния вовсе не по своей воле. Решение за вами, братья. Но знайте — я не позволю кому-либо из вас умереть или убить другого, пока я сама жива. Решите казнить — начните с меня. Я не буду сопротивляться. Потому что я верю им — и верю в вас.

Она умолкла, медленно опускаясь на землю и склоняя голову. Поток доверия и любви, текущий к ней от друзей, многократно усиленный ее собственной верой и любовью, широкой волной накрывал всех присутствующих и возвращался к самой Танаа, отражаясь от самого себя и еще усиливаясь. Когда мощь эманации достигла предела, Арна на миг вобрала ее всю в себя — и уже не замыкая в кольцо, передала каждому.

Сил не осталось даже на то, чтобы вслушаться в окружающее, чтобы понять, получилось ли…

Тем временем Эстис судорожно переводил взгляд с Эркея на старейшин деревень и обратно. Найл что-то напряженно обдумывал, седой Рагадар же пристально смотрел на кузнеца. В его взгляде явственно читался вопрос. Наконец Эркей медленно кивнул. На лице Рагадара отобразилось облегчение. Он бросил пару слов Найлу — тот согласно кивнул. Седой старейшина поднялся на ноги и сделал несколько шагов вперед.

— Мы никогда не сможем забыть смерти наших близких, — негромко начал он. Арна подняла голову и повернулась к Рагадару, напряженно ловя каждое его слово. — Простить — возможно, когда-нибудь сумеем, когда раны затянутся и перестанут кровоточить. Мне известно о желании многих наемников поселиться здесь. Мне известно о желании некоторых из них связать свою жизнь с женщинами из наших семей. Наемники! Те из вас, кто решит остаться — вам придется в течение долгих лет завоевывать наше доверие. На вас будут самые тяжелые работы, и именно вам умирать первыми, если нападет враг. Мы дадим вам шанс искупить содеянное — но не ждите большего. Те же, кто решит уйти — уходите, и никогда более не возвращайтесь сюда! Таково решение старейшин, — он вопросительно посмотрел на Эстиса.

Граф с видимым облегчением выдохнул и встал.

— Я подтверждаю решение уважаемых Рагадара и Найла. У вас есть простой выбор — навсегда покинуть мои земли или же остаться — и верностью и трудом, честностью и добром заслуживать вновь себе право встать наравне с остальными жителями графства. Кто решит уйти — у вас сутки на то, чтобы покинуть мою землю. Слово сказано, слово услышано, — проговорил он старую формулу окончательного решения.

— Слово сказано и слово услышано, — в один голос отозвались все.

Остались одиннадцать человек. Улькар сказал, что уведет остальных на рассвете следующего дня, и наемники отправились собирать немногочисленные пожитки. Северянин же, раздав все необходимые распоряжения и обговорив некоторые детали с Эстисом, быстро оседлал коня и умчался искать Арну, незаметно покинувшую замок сразу после окончания суда.

Он нашел ее только на закате. Танаа сидела на берегу реки, и медленно перебирала струны лютни.

— Арна! — позвал Улькар, осадив коня.

— Здравствуй, — улыбнулась девушка, откладывая инструмент в сторону.

— Я искал тебя. Хотел поговорить. — Он спрыгнул на землю, огляделся, взглядом ища, куда бы привязать лошадь.

— Отпусти ее, она никуда не уйдет, — Арна поднялась на ноги, приблизилась и ласково потрепала лошадь по шее. Кобыла всхрапнула, доверчиво ткнулась носом в плечо. — О чем ты хотел поговорить?

— Поговорить — не самое правильное слово, — произнес наемник, внимательно глядя на Танаа. — Я хотел поблагодарить.

— Не нужно. Я делала это не ради тебя и не ради Эстиса, — серьезно ответила девушка.

— А ради чего? — в голосе северянина слышалось недоумение.

— Ради Вселенной и ради нашего мира. Я стараюсь будить любовь и добро в людских сердцах, и я всегда рада, если удается помочь кому-нибудь. Потому что когда хоть кто-то из нас хоть на миг отринет зло — он тем самым становится ближе к Создателю. И тогда Он радуется и во всей Вселенной становится чуть меньше боли и страха…

— Ты сегодня говорила, что он любит всех, — Улькар внимательно смотрел на девушку. — И меня?

— Конечно.

— Я — наемник, — жестко проговорил он. — Убиваю за деньги тех, на кого покажет заказчик. В молодости я промышлял грабежами. За то время, что мне пришлось пусть не по своей воле, но служить Птице, я убивал детей и насиловал женщин, поджигал дома и смеялся на плачущими стариками. И ты говоришь, что Он — любит меня?