Сергей Челяев - Ключ от Снега

По всему телу немого пробежала сильная волна судороги, и он выпустил из рук весла, которые безвольно повисли в уключинах. Молчун стал меняться и трансформироваться: глаза вылезли из орбит, и на лице появилось выражение страшной, нечеловеческой муки. Девушка по-прежнему ничего не видела и не слышала; сидя спиной к друиду, она что-то громко и увлеченно распевала, бесстрашно глядя навстречу ветру, который норовил непременно растрепать ее косу.

Между тем друид стал медленно подниматься с лавки. В этот миг Рута, все еще что-то напевающая, обернулась к Молчуну, указывая рукой на особенно высокую волну, и растерянно замерла, испуганно глядя на друида. Молчун перешагнул через лавку для пассажира и приблизился к девушке вплотную, почти касаясь ее полами куртки. Рута, наконец, обрела дар речи и тревожно заглянула друиду в глаза.

– Что с тобой, Йонас? Тебе плохо?

Гвинпину показалось, что молодой человек сейчас обнимет красивую девушку, поцелует ее или еще что-нибудь в этом роде. Он разбирался в людях, тем более, когда им по двадцать лет и они не противны друг другу. Иначе, зачем бы ей тогда соглашаться на уединенную прогулку по морю с симпатичным парнем, который, к тому же, владеет тайными искусствами лесных жрецов? Деревянный философ саркастически усмехнулся и собрался уже просыпаться – где-то на самом дне его сознания росло чувство вины за очередной сон на посту. И вдруг Молчун сделал то, чего Гвинпин от него никак не ожидал. Молодой друид улыбнулся девушке, затем коротко размахнулся и ткнул ее твердой ладонью куда-то в область шеи, там, где прелестное ушко еще не скрывали красивые русые волосы. Девушка, очевидно, вскрикнула и стала медленно оседать на дно лодки. Друид небрежно подхватил ее и, сдвинув доску, усадил бесчувственное тело на лавку, прислонив его к борту. Затем друид протянул руку и коснулся ее платья. Гвинпин, и без того натянутый как струна, весь подобрался и едва удержался на грани сна. Молчун развязал пояс Руты, но на этом все его поползновения на девичью честь и завершились. Друид вытянул руки девушки вперед и крепко связал их, затянув напоследок хитрым узлом, принципа которого Гвинпин не успел разглядеть. После чего друид вновь уселся за весла, развернул лодку и быстро повел ее в открытое море. Последним, что видела кукла перед тем, как проснуться, была все та же птица, которая летела, задыхаясь на ветру, вслед за лодкой. И Гвиннеус мог бы поклясться – она летела именно за друидом.

Пробуждение нерадивого стража было тоже отнюдь не из приятных. Крепкая мозолистая ладонь плотно зажала ему рот, и все попытки Гвинпина вырваться были безуспешны. Тем не менее, больше с ним ничего страшного не произошло, кроме разве что того, как взглянул на него Лисовин круглыми от бешенства глазами. Через некоторое время ладонь освободила клюв куклы, и она увидела сквозь тьму очертания сидящей рядом с ней старой женщины, закутанной в большой темно-серый плащ. Плащ делал сейчас друидессу почти не видимой во мгле, окутавшей кладбище друидов. И тут же где-то неподалеку в лесу послышался тихий стон, словно кто-то изо всех сил пытался сдержать душащий его кашель, или же это просто укладывалась в гнезде беспокойная ночная птица. Лисовин и Ралина быстро переглянулись и одновременно легли в высокую траву, в которой утопала могильная плита. Одновременно они стянули с плиты Гвиннеуса. Сюда кто-то шел, и на счастье куклы, ее друзья появились здесь раньше.

В траве тут и там перелетали светлячки, серебряно позвенивали бессонные кузнечики-пираты, те, что вооружены длинными мягкими сабельками яйцекладов, а в лесу изредка подавал неприятный голос козодой, уже вылетевший на ночную охоту. И еще была опасность, которая с каждой минутой приближалась.

Чудь появилась из лесу бесшумно – Гнус был хорошим воеводой. Три маленьких отряда воинов одновременно скользнули в траву, и только редкие колыхания стеблей выдавали их движение к центру поля, где раскинулось заповедное кладбище. Гвинпин, прежде не причислявший себя к робкому десятку, откровенно задрожал всем телом, едва заметив, как в одном месте из травы поднялась страшная раскрашенная рожа с обведенными сажей безумными глазами. Он даже не представлял себе, как могут сражаться с вооруженными до зубов полчищами чудинских страхолюдин охотник, старуха и бесстрашная деревянная кукла. Втайне он, конечно, надеялся на волшебство друидессы, но как оно будет бороться со всеми чудинами сразу, он понять не мог. Оставалось одно – ждать и дрожать, конечно, только от холода.

Первой взметнулась трава справа от Гвинпина. Длинные зеленые плети захлестнули двух воинов, спутали ноги, обвились вокруг тел, потянулись к горлу. Одному чудину не повезло – его шею обхватила валявшаяся неподалеку и вдруг ожившая ветка. Воин не успел сорвать удавку, задохнувшись молча, чтобы не привлечь криком врага. Второй чудин вырвался из травяной петли, но при этом не выдержал и заорал от ужаса, выдав себя защитникам кладбища. Ралина закрыла глаза и что-то прошептала на непонятном, шелестящем лиственном языке. Немедленно зашуршало в траве, и на зов друидессы явились три змеи. Судя по окраске, это были гадюки, но необычно больших размеров, явно патриархи в своем ползучем мире. Друидесса коротко вскрикнула, и Гвинпин готов был поклясться, что это было слово «Убей!», только на змеином языке. Змеи стремительно скользнули в траву во всех трех направлениях, и каждая понеслась к своим жертвам.

Атака гадов не замедлила дать результаты: почти одновременно в каждом из отрядов нападавших раздались громкие крики боли и испуга, а несколько чудинов вскочили и стали яростно тыкать копьями себе под ноги. Но в густой и высокой траве разглядеть змей было не так-то просто, а они скользили по клеверному ковру как по воде, нанося смертоносные укусы направо и налево. Наконец раздался торжествующий вопль, и рослый чудин поднял в небо копье, на котором яростно извивалась нанизанная на него огромная гадюка. Через минуту победный крик раздался и с другого края поля. Третья же змея, видимо, уползла, успев, однако укусить одного или двоих.

Тем временем чудины, видимо, поняли, что окружающая их трава может таить и другие опасности. Они остановились посреди поля и залегли, перекликаясь тихими гортанными голосами. Нападавшие уразумели, что опасность исходит от волшебства лесных колдунов, и теперь хотели, чтобы в дело вступили и зорзы, употребив против вражеского колдовства свою магию. Но друидесса и Лисовин тоже не теряли времени даром.

Прежде чем разбудить Гвинпина, Лисовин воткнул в землю на равных расстояниях полукругом несколько самострелов, которые защищали подходы к кладбищу. Конечно, это была шаткая и ненадежная защита, но первое время можно было продержаться. О втором времени Лисовин предпочитал пока не думать.