Линн Флевелинг - Луна предателя

Мое горло устало день за днем повторять одно и то же. Если вы не хотите допустить нас к шахтам, продавайте нам железо и позвольте нашим кораблям заходить в Гедре, чтобы покупать металл.

— И так все время, — пробурчал Серегил. — Мы проиграем в войне раньше, чем они решат: причастна ли лично Клиа к убийству Коррута.

— У тебя есть какие-нибудь планы на сегодняшнюю ночь? — Алек нервно покосился на Торсина.

— Мы приглашены на обед в тупу Калади. Я предвкушаю удовольствие, танцуют они замечательно.

Алек откинулся назад, подавив вздох. Тени переместились еще на несколько дюймов, пока Райш-и-Арлисандин и Гальмин-иНсмиус, кирнари Лапноса, препирались по поводу какой-то реки, разделяющей их земли. В конце концов акхендиец в ярости покинул зал заседаний. Эта вспышка послужила сигналом к окончанию дебатов.

— И какое это имеет отношение к Скале? — пожаловался Алек, когда все начали расходиться.

— Борьба за торговые доходы, как всегда, — ответил Торсин. — Сейчас акхендийцы зависят от доброй воли лапносцев — им приходится сплавлять товары в их порты. Если и когда Гедре откроют, Акхенди получит преимущество. Но это только одна из причин, почему Лапнос выступает против предложений Клиа.

— Проклятие, — тихо выругалась принцесса. — Что бы они в конце концов ни решили, это будет иметь отношение к их собственным проблемам, а не к нашим. Да, если бы мы имели дело с единым правителем, все было бы по— другому.

К Клиа подошел распорядитель грядущего пира, и принцесса позволила вывести себя из зала для приватной беседы.

Серегил вопросительно посмотрел на Алека.

— Ты что-то хочешь мне сказать, как я понимаю?

— Не здесь.

Дорога домой показалась им очень долгой. Когда наконец они очутились в своей комнате, Алек прикрыл дверь и прислонился к ней спиной.

— Сегодня я встретил руиауро.

Выражение лица Серегила не изменилось, но Алек заметил, как вдруг плотно сжались губы друга.

— Он просил, чтобы сегодня ночью мы пришли в Нхамахат. Вдвоем.

Серегил по-прежнему молчал.

— Кита намекал, что у тебя… ты их недолюбливаешь.

— Недолюбливаю? — Серегил поднял бровь, как будто размышляя, удачное ли это слово. — Да, можно сказать и так.

— Но почему? Тот, которого я встретил, показался мне добрым, хоть и немного эксцентричным.

Серегил скрестил руки на груди. Алеку примерещилось, или друга действительно била дрожь?

— Во время суда надо мной, — Серегил говорил так тихо, что Алеку пришлось напрягать слух, — явился руиауро и сказал, что я должен быть доставлен сюда, в Сарикали. Никто не знал, что и подумать Я уже во всем признался…

Он запнулся; страшное воспоминание благодаря восприимчивости, рожденной талимениосом, заставило Алека испытать мгновение паники, в глазах у него потемнело, дыхание стеснилось.

— Они пытали тебя? — прошептал Алек, собственные воспоминания усугубили впечатление, юноша почувствовал тяжесть в желудке.

— Не в том смысле, что ты думаешь. — Серегил подошел к сундуку с одеждой, откинул крышку и принялся рыться в вещах. — Это было очень давно. Не имеет значения.

Но Алек видел — его друг все еще чувствует кислый привкус ужаса. Юноша подошел и положил руку на плечо Серегила. Тот поник от легкого прикосновения, словно от непосильной тяжести.

— Я не понимаю, чего они хотят от меня теперь.

— Если тебе не хочется идти, я придумаю какую-нибудь отговорку.

Серегил криво усмехнулся.

— Не думаю, что это мудрое решение. Нет, пойдем. Вдвоем. Теперь твоя очередь, тали. Алек помолчал.

— Как ты считаешь, они расскажут мне о матери? — Слова давались ему с трудом. — Мне… мне необходимо знать, кто я.

— Бери то, что посылает Светоносный, Алек.

— Что ты имеешь в виду?

Странное, настороженное выражение снова появилось в глазах Серегила.

— Увидишь.

Глава 22. Сны и видения

Маленькие кланы формально не имели голоса в лиасидра, но это совсем не означало, что они не пользуются влиянием. Клан Калади принадлежал к наиболее уважаемым; его члены всегда страстно отстаивали свою независимость, и Клиа рассматривала каладийцев как сильных потенциальных союзников.

Тупа Калади занимала небольшую часть восточной окраины Сарикали. Кирнари Маллия-а-Тама вместе со всем своим кланом встретила гостей и повела их на открытое место за городской стеной. Сине-белый сенгаи Маллии был сделан из переплетающихся полос шелка, перевитых красным шнуром, а поверх узкой туники развевалась просторная шелковая мантия.

Каладийцы были выше ростом и более мускулисты, чем большинство ауренфэйе, которых до сих пор видел Алек. У многих запястья и лодыжки обвивали полосы замысловатой татуировки. Гостей каладийцы встретили веселыми улыбками, уважительно и с такой дружеской теплотой, что Алек скоро почувствовал себя как дома.

Ровная круглая площадка сразу за городской стеной в несколько сот ярдов в диаметре была застелена огромными яркими коврами, а по периметру горели яркие праздничные костры. Вместо обычных сидений на коврах вокруг низких столов были разложены подушки. Маллия-а-Тама вместе со своей семьей сама прислуживала гостям; взамен традиционного омовения в бассейне были поданы тазы для мытья рук, после чего хозяева стали разносить вино и вяленые фрукты в меду. Появились музыканты со свирелями и странными струнными инструментами с длинными грифами — таких Алек никогда не видел. Вместо того чтобы перебирать струны, музыканты водили по ним маленькими луками, извлекая звуки одновременно печальные и сладкие.

Когда солнце село, Алеку представилось, что он оказался перенесен в горный фейдаст Калади. При других обстоятельствах он был бы только рад провести всю ночь в этой компании.

И все же юноша внимательно посматривал на Серегила, который часто умолкал и пристально следил за плывущей по небу луной.

«Тебе так отвратительно то, что нам предстоит этой ночью?» — гадал Алек, чувствуя себя виноватым за собственное нетерпеливое предвкушение.

Под конец пира около трех десятков каладийцев сбросили одежды, оставшись лишь в коротких узких кожаных штанах. У женщин наряд дополнялся облегающими кожаными же корсажами, обнаженные торсы мужчин, умащенные маслом, сияли шелковым блеском в свете костров.

— Теперь мы кое-что увидим, — тихо воскликнул Серегил, впервые за весь вечер на его лице появилось счастливое выражение.

— Мы — великие танцоры, лучшие во всем Ауренене, — говорила кирнари Клиа. — В танце мы славим узы единства, создавшие наш мир, — единства нашего народа с Аурой, единства неба с землей, того единства, что связывает всех нас нерасторжимыми узами. Ты можешь ощутить магию нашего танца, но не пугайся. Это всего лишь действие кхи, объединяющее танцоров с теми, кто на них смотрит.