Алан Фостер - Инфернальная музыка

Циммерман состроил выразительную мину.

– Че не слышал?

Маджа наконец захватил рассказ незнакомцев.

– Голос его, приятель. Голос!

Газерс неистово кивал.

– О парнях, которым петь не дано, моя бабушка так говорила: «не могут нести тунца в корзинке». Так вот: этому Хинкелю, чтоб ты знал, даже пустую корзинку не поднять.

– Кошмар – это еще мягко сказано, приятель, – разволновался Циммерман. – Хинкель – король петухов. Хуже просто некуда!

Воспоминание вынудило Газерса скривиться.

– Вести он не может, подтягивать не может, фразу пропеть не может, даже подделаться не может. Очень сомневаюсь, что он хоть одну ноту знает. Майк с техниками даже не сразу просекли, что он мнит свой вопеж пением. Скоро вся студия покатывалась со смеху – какая уж тут работа.

А самое удивительное – этот олух думал, что все идет как надо! Не врубался конкретно, почему все техники ржут, а у нас волосы дыбом.

Спрашивает, чего это мы не играем, ведь он только-только распелся.

– Ага, так и сказал. – Даже сейчас Хилл не мог поверить в реальность происшедшего. – «Только-только распелся».

– На него смотреть спокойно никто не мог, – продолжал Газерс. – Может, я и зря к нему так суров, но ведь этот козел подвел и нас, и Майка, и техников, и ребят, которые платили, ну, ты понимаешь. У нас ведь времени оставалось кот наплакал, и деньжат наскрести уже негде.

Вот мы его и вышвырнули. Прямо как в кино: схватили за рубашку и штаны, и – с лестницы.

– И че потом? – поинтересовался Мадж.

Хилл глубоко вздохнул:

– Ну, типа: импровизировали, как могли. Поочередно с Джимми выдавали вокал. Мы не певцы, но рядом с Хинкелем – Ковердэйл и Пэйдж.

– А с ним что стало? – спросил Джон-Том.

Хилл и Газерс переглянулись.

– Пару месяцев мы его не видели, – ответил гитарист. – Играли от случая к случаю на вечеринках. Конкретно, брали, что подворачивалось, бабки лишними никогда не бывают, да и на людях не вредно показаться лишний раз. Как-то раз подрядились в один клуб в центре города.

Ожидалось, что там будет куча промышленников. Все прошло тип-топ. Едем мы домой по мосту в фургоне Феликса, ну и, понятное дело, поздравляем друг дружку – заключили на вечеринке пару-тройку вполне приличных контрактов. И тут вдруг весь Истривер делает, как Габриэл.

– Ангел? – спросил Джон-Том.

Газерс глянул на него, сведя брови к переносице.

– А что, есть такой ангел? Нет, я про Питера Габриэла. Ну, ты понимаешь. Так вот, мы конкретно охренели! Мы же «чистый» банд, на вечеринке никто ничего ни-ни.

– Ни-ни! – твердо повторил Циммерман.

– Поначалу я решил, что шутки ради нам чего-нибудь подмешали, – объяснил Газерс. – А потом хлоп – и мы здесь. Просто «хлоп» – и все.

Ни фургона, ни Истривера, ни скоростной трассы, ни Большого Яблока.

Вообще ничего. Только эти камни и деревья, правда, сначала они выглядели куда приличней.

– Это точно, – вставил Хилл. – Островок раньше так паршиво не смотрелся.

– И еще, – Газерс помрачнел, – нас тут поджидал Хинкель, и на морде у него, чтоб ты знал, такое чванство и злорадство – словами конкретно не передать.

– Аура мегаломании, – важно добавил Циммерман, намекая, что получал образование не только в дешевых клубах и прочих грязных притонах.

– Когда он сообщил, что все это – его рук дело, – продолжил Газерс, – мы, понятно, захотели его вздрючить. И знаешь, что он учудил? Взял да и поднялся в небо, вон в ту тучу диссонансов. Музычка под стать его гнилой душонке. Бросил нас тут, а сам сбежал на вершину. – Гитарист ткнул пальцем. – Вон туда.

Джон-Том и Мадж повернулись, подчиняясь указующему персту, – на черную облачную спираль, медленно крутящуюся над утесами под бессистемный рокот громов.

– А прежде чем удрать, – продолжал Газерс, – сказал, что подключился к злым силам и они дали ему власть над всей музыкой во вселенной. Начинать пришлось в этом мире, но он нисколько не сомневается, что очень скоро покорит музыку везде. – Гитарист помотал головой. – Это ж надо быть таким психом!

– Злые силы? – переспросил Джон-Том. – Какие именно?

Хилл кашлянул.

– Да нам-то откуда знать? Этот придурок нас, простых лабухов, в детали не посвящал. Может, он их в телефонном справочнике нашел? Типа «Силы. Злые».

Циммерман медленно кивнул.

– В «Манхэттенских желтых страницах» чего только ни увидишь.

– Ладно, что бы он там ни подразумевал, – скривился Газерс, – оно оказалось достаточно мощным, чтобы нас сюда засосать. Где бы это «сюда» ни находилось. Он сказал, что хочет конкретно поквитаться за то, как мы с ним обращались.

– Ага, как будто он сам не попытался нас поиметь, – пожаловался Хил.

– А знаете, что самое плохое в житухе на таком вот острове? – сказал Газерс. – Мы играть не можем. Ни одной паршивенькой нотки. Ни побарабанить, ни побренчать. Он крадет музыку. Не знаю, как это ему удается, но результат налицо.

Мадж сочувственно поглядел на исхудалых, оборванных музыкантов.

– Похоже, этот ваш чувак – настоящая гнида. Даже одежку в дорогу прихватить не позволил.

Хилл отступил на полшага.

– Усатый, ты о чем? Наш прикид – на нас.

– О, шеф, мои извинения. – От дальнейших комментариев выдр воздержался.

– Он сделался на этом острове царем, – сообщил вновь прибывшим Газерс, – и творит чары, чтобы отовсюду спереть всю музыку. С каждым разом у него получается лучше, и очередная порция гармонии проваливается в эту дыру.

– Ага, даже такая ворона, как Хинкель, может отточить игру, – объяснил Хилл. – Но не пение. Тут он с чем родился, с тем и помрет.

– Он отлавливает музыку без разбора, – сообщил Газерс. – Кажется, я слыхал китовьи песенки, о которых ты говорил. Я их знаю, потому что «Экзетер Якоффс» их записывают и используют…

– Приятель, «Экзетер Якоффс» чего только не используют, – напомнил Хилл. – В одной теме у них была кошка…

– Не будем отвлекаться, – перебил Джон-Том. – Мы говорили о музыке.

Где Хинкель держит ее?

– В горе. – Циммерман пнул ноздреватую серую породу. – Этот остров, кажись, бывший вулкан. Тут полно расщелин и пещер. Много чего можно спрятать.

– Краденое сливается в главный кратер и поет само для себя – такой какофонии ты отродясь не слышал, – объяснил Газерс. – Целое озеро надерганной отовсюду музыки. – Он показал на свои обшарпанные оранжевые с черным кожаные ботинки. – Залезть туда, дядя, не так-то просто, тебе бы мои шузы…

– Да, посмотреть там есть на что, – чуть ли не с завистью проговорил Хилл. – Уже не говоря о том, чтобы послушать. Я это к тому, приятель, что если ты смыслишь в контрапункте…