Ольга Кузнецова - Девочка на холме

Автобус несся по заснеженной трассе, вздрагивая и подпрыгивая на каждой кочке, так что приходилось крепко вжиматься в сиденье, чтобы ненароком не вылететь из окна. Дороги здесь вряд ли когда-нибудь возьмутся ремонтировать, а если и возьмутся, то уберут насовсем, чтобы лошадям было удобнее проезжать. Даже в суровую зиму конный транспорт для жителей Мак-Марри оставался приоритетным, и только такие лежебоки как я все еще предпочитали общественный транспорт, который не ржет и не лягается, хотя и пускает дым, как разгневанное железное чудовище.

Я прижалась носом к холодному стеклу, но сквозь затянувшееся морозным узором окно не смогла разглядеть ровным счетом ничего.

День обещал быть погожим, а дорога длинной и ухабистой. Впрочем, как и всегда.

Отстукивая левой ногой знакомый ритм, я и не заметила, как начала напевать вслух что-то джазовое и легкое. Легкий трепет охватил все мое существо в предвкушении встречи со старой знакомой. Да, в последнее время я часто навещала Дейзи, но еще ни разу я не ехала в госпиталь с чувством полной уверенности, что увижу ее глубокие серые глаза и неизменную живую улыбку. До сих пор жизнь в ней выдавали только бесчувственные мониторы гудящей аппаратуры. Казалось, что компьютеры держали в себе все ее силы, контролировали мысли и дыхание… Казалось, она слилась с этой техникой в единое целое, и теперь она не могла продержаться без нее и минуты.

Но если сегодня она придет в себя, ей уже не понадобятся никакие искусственные роботы, поддерживающие в ней жизнь. Мне нужно было в это верить, во что-то светлое. Именно сейчас, когда я была на грани какой-то тянущей в пустоту апатии. Чувство вины перед волшебным народом не давало мне покоя.

Неожиданно послышалось металлическое звяканье, и что-то то блеснуло в ладонях незнакомого парня, а затем закатилось под сиденье. Наверное, монета. Но уж больно крупная и больно странная.

Раззадоренная интересом, я поднялась с места и направилась в сторону спящего парня. Наклонившись и заглянув под сиденье, под которое предположительно закатился яркий предмет, я с удивлением не обнаружила никаких следов монеты — лишь розовая затвердевшая жвачка была прикреплена к батарее отопления автобуса — все остальное было мягкими клочьями пыли, катающимися по салону, точно перекати-поле.

Я изгибалась и так и эдак в поисках странного предмета, но шея очень быстро затекла, да и сама затея вскоре стала казаться мне глупой. Вряд ли это было что-то важное. В конце концов, парня можно было разбудить и сообщить ему о том, что у него что-то упало.

Но когда я поднялась, на сиденье у окна уже никого не было.

Я огляделась. Паренек с хоккейной клюшкой по-прежнему посапывал где-то впереди салона, но уронивший монету незнакомец точно испарился. Но я же не сумасшедшая, я ясно видела…

Сев обратно на сиденье, я не переставала кидать вопросительные взгляды в сторону пустующего места, точно пытаясь убедить себя, что все это мне только показалось. Я сняла варежку и зажала ладонью переносицу, сосредоточенно закрыв глаза.

Всему этому должно было быть хоть какое-то объяснение — иначе быть не могло.

За своими невеселыми мыслями я чуть не проехала остановку у госпиталя и, вылезши из отопляемого автобуса, снова почувствовала, как мороз кусает щеки.

У больницы не стояло ни одной машины, а на подъездной дорожке, скучая, расхаживал охранник, пытаясь согреться. Мужчина не обратил на меня никакого внимания, и я быстро зашагала по скрипящему снегу, мечтая поскорее очутиться внутри помещения. Мне не хотелось в этом признаваться даже самой себе, но после инцидента в автобусе я была охвачена каким-то почти суеверным страхом и не могла надолго оставаться наедине с самой собой, остро нуждаясь в человеческом обществе.

Исчезающие люди! Что за глупости?

Но, с другой стороны, в моем случае уже ничто не казалось нелогичным или случайным, а после знакомства с Черными тенями и автобус мог показаться огнедышащим драконом. После таких откровений я уже не была так уверена в науке, а ведь прежде она была для меня настоящей фабрикой истин! А теперь уже попробуй разберись, где тут правда, а где вымысел.

Сухая как вобла администраторша у стойки приняла меня без особого энтузиазма. Крашеные рыжые волосы были стянуты сзади на голове в большой тщательно зализанный пучок, а пустые глазницы казались еще более болезненными, чем выглядели лежащие здесь пациенты. Кожа у женщины шелушилась и отслаивалась, а толстый слой яркого солнечного цвета лака лежал ужасно криво, да и местами просто облупился. Если бы не белый халат, служащий в данной ситуации фоном для всего этого безобразия, то от "сияния", исходящего от администраторши, слепило бы глаза. Она выглядела неестественным оазисом цвета посреди холодной и безжизненной зимы, но, вместе с тем, лицо ее ничего не выражало, и крошащиеся голубые тени иллюзорными слезами сыпались на щеки.

Услышав фамилию Дейзи, администраторша принялась копаться в каких-то бумагах, параллельно расписываясь в учетных книгах, отмечая тем самым мой визит. Напоследок она пожелала мне мертвым скрипучим голосом счастливого Рождества и продолжила делать вид, что занята чем-то важным. На самом деле в такое раннее утро важностью дел от нее и за милю не пахло.

Я уже знала, куда идти, и вряд ли бы заблудилась в похожих на бездонные тоннели коридорах с белыми глянцевыми стенами. Все в больнице выглядело таким чистым и стерильным, что складывалось ощущение, будто здесь и вовсе не было ни пылинки. Бумажные пакеты, надетые на ноги по требованию администраторши, приятно шуршали от прикосновений с полом, и монотонные звуки эхом отдавались в моей голове, заставляя забыться.

Я не стала звонить Саймону — мужу Дейзи — хотя мне и стоило это сделать. Но все же я не была окончательно уверена, что она очнется именно сегодня. Конечно, я доверяла обещанию Теда, но сомнения не давали мне покоя. В конце концов, Тед уже обманул меня один раз, так почему бы ему не обмануть меня и второй?

В госпитале стояла гробовая тишина, но мне почему-то чудились сотни тихих дыханий, одновременно звучавших в моей голове. Столько людей, столько незримого присутствия… И такая тишина.

Взволнованно сглотнув, я кончиками пальцев приоткрыла холодную дверь, ведущую в палату, где лежала Дейзи. Дверь была, как и все вокруг, кипельно белого цвета. Единственным звуком, прерывавшим в тишину, было бурчание аппаратуры, поддерживающей в Дейзи жизнь. Ее живот совсем округлился; мягкие гладкие черты девушки проглядывались сквозь тонкую простыню.