Вадим Климовской - Марш Обреченных. Финал

И какое ж было его удивление, когда за поворотом сарайчика натолкнулся на малознакомую компанию, состоящую впрочем, из наемников и селян. Среди общей свиты выделялись два супчика и это далеко не Рейван с Хальмом, а наоборот, жильцы из Вольного. Староста Руф — низенький и коренастый, в ватнике и ондатровой шапке. Рядом, до сего дня неизвестный им широкоплечий молодчик, широкоплечий, в грубых теплых одежонках. На фоне здоровяка Рейван и даже Рыжик с Волчарой выглядели детьми, нашкодившими и сбежавшими из дома от гнева родителей. Алькир без задних мыслей приблизился к ним, оборвав спор на полуслове.

— О мессир Черствый, вы уже встали? Не хотелось вас будить загодя, мы дожидались Валека с его группой, он вызвался пойти с нами…

— Ого! Мое почтение господину Валеку и его свите и тем более вам, милостивый Руф, оказывается у вас смелые и отчаянные люди?

— Что вы, господин Алькир! — поспешно вступается в разговор староста, слегка улыбаясь, — вы, наверное, неправильно нас поняли, Валек проведет вас до Дикого и повернет назад. Мы проверяем по границе редколесья свои силки и капканы на пушного зверя. Торговля, как ни как наш хлеб. Да и родственников проверить, тоже не помешает.

И всего-то делов? До Вольного и обратно?

Алькир бегло вспомнил, что-то самое Дикое — это последнее "живое" прибежище человека до самой Гранитной Балки, дальше — действительно край дикости и лютой ярости.

И на том спасибо.

Черствый изобразил на лице улыбочку — только не гримасничать, эти люди в дальнейшем еще могут быть полезны, так сказать, еще пригодятся в деле. Не сегодня, так завтра.

— Благодарствую, староста Руф.

Хруст снега за спиной — о, и солдатики подоспели!

— Эй, воины, марш помогать Сурку и Рыжику, быстро! — резко распорядился бывший десятник, а теперь новоиспеченный командир их жиденького отряда Рейван.

Молчаливое повиновение.

Подал голос Валек, все время державший руки в карманах.

— Лучшей дороги, чем сейчас не будет. Два-три дня должна продержаться ясная погода, потом снова начнутся метели, так что я рекомендовал бы проскочить Радушный, тем более хутор стоит в стороне от дороги, а уже прямиком брать курс на Дикий и там отдохнуть да переночевать. Смысл сворачивать и терять полдня в Радушном?

Алькир вгляделся в лица лесничих, старосты и поискал ключевого ответа в глубокомысленом выражении Рейвана, Хальм замерзал в кожанке и ему, видать, было не до разговоров.

— До хуторов день-два ходу, посмотрим по дороге, может, так и поступим? — десятник огляделся, словно ища вразумительного совета, хоть у кого-то, да хоть у курей и петуха за огорожей. Квохтанье и кухкудахтанье. — А пока… собираемся, пора выезжать!

Конь Родрика захромал насовсем и Рейван с Волчарой даже не могли определить по какой причине? Черствый пару секунд понаблюдав за суетой в конюшне, плюнул на все и распорядился купить у старосты или другого хозяина в поселке новую лошадь, да оставить хромающую здесь в Вольном, на попечение Руфа. На что Рейван с согласием только выругался и пробурчал неразборчиво что-то насчет непредвиденных растрат. Алькир с недоумением попросил объяснений на сей счет, и почему Рейван вдруг ни с того ни сего начал беспокоиться о его деньгах? Когда до этого не проявлял к его карману ни малейшего участия?

Объяснения оказались простыми и оттого шокированным: основная закупка продовольствия и растрата средств их все же ожидала впереди. А именно, в форте Гранитной Балки, где как, по словам Рейвана капитан Рогвик, начальник форта, выкрутит из них в три дорога за продовольствие и за вшивые тряпки. Рубеж цивилизованного мира, дальше — дикость Дальнего Севера. Рассчитывать на милосердие и понимание глупо и смешно. Нас просто никто не поймет или наоборот, если поймут, то не правильно. А слабость — это не в почете в мире холода и жестокости. Алькир лишь понуро кивнул и поплотнее запахнулся в кожаные обноски. Что не говори, а в одном Рейван был прав на сто процентов, вещи и еда в дороге истощаются быстро, незаметно и неуловимо безвозвратно.

Выехали в десять утра, Алькир еще успел чудесно с комфортом позавтракать, запить еду горячим чаем и уже в седле, на ходу вникнуть в новейшие коррективы, произошедшие в минуты блаженства, когда за него "работал" Рейван, а он предавался домашнему уюту. Как оказалось, Валек взял с собою еще троих молодцов, летописец особо не вникал, кто среди них есть кто, так или иначе, господа лесничие сопровождали их в течение двух дней и не более. Ребята во все оружие и с грубыми физиономия мясников. Типичные головорезы. Алькир мигом разработал для себя одну-единственную схему: держаться от них подальше или вести разговор только через Рейвана. Кроме всего прочего, десятник за полцены приобрел не только жеребца для нерасторопного Родрика, пообещав при этом, что в следующий раз, резервист будет догонять отряд бегом или пешком, а также тянуть за собой вьючную лошадь, на которую наемники навесили половину своей поклажи. Алькир саркастически хмыкнул, вспомнив каких мнений придерживался десятник до Вольного и какие коррективы принимались сейчас, когда их отряд с каждым днем все глубже и глубже углублялся в недра Дальнего Севера. Гоблинам в котелки! — как напоследок отсетовал грозный Руф, прощаясь с компанией авантюристов за оградой частокола. Так они и попрощались — скупо и неумело, как никогда неумел прощаться Алькир, и как никогда не прощались ветераны свергилльских неудач, и только Валек со своими молодчиками весело подшучивали и смеялись, расставаясь с Вольным.

Алькир закрутился в седле, а конь даже возмущено заржал, когда под неудачливым верховым стал оступаться и копытами вгрузать в глубокие сугробы. А Черствый с нескрываемым изумлением вдруг разглядел за чертой частокола три десятка местных провожатых, глядевшим им вслед. Вольный раскошелился отдать дань гостьям — провести его в дальний путь! С тяжестью в сердце Алькир надеялся, что не навеки…

— Надо было Сэма и Родрика оставить в поселке…

Алькир резко обернулся. Рядом с ним ехал взводный Хальм, теперь его обязанности исполнял его двоюродный брат, десятник Рейван. Полевые условия — это не штаб!

— Я думал об этом, но решил им дать шанс до Балки, Хальм.

— Вы что же, мессир Черствый, хотите их оставить в Гранитной Балке на попечение капитана Рогвика? А не слишком ли это сурово для желторотых парней?

Мессир мысленно улыбнулся, а с каких это пор Хальм стал считать себя взрослым и бесстрашным воином? Неужели причисляет себя к ветеранам свергилльской бойни? Эта привилегия зарабатывается кровью и потом, проходится через страх и омерзения войны.