Змеиная вода (СИ) - Демина Карина

- Не нравится, не кури…

- Почему дерьмовые-то? Целители неплохо зарабатывают.

- Да… чтоб когда куришь, было не только совестно, но и отвратно, - признался Захар.

- И как? Помогает?

- Не особо. Да и привык я уже. Кстати, если интересно, то нынешняя твоя проблема не в болезни.

Вслух её так и не назвали.

Нет, если Бекшеев потребует, ему предоставят и медицинские карты Анатолия, и выписки… хотя есть ли здесь эти медицинские карты? Настоящие? Швейцария вот не обязана предоставлять документы, плевать ей на нужны Особого отдела и Бекшеева в частности. К целителям… тот, что помогал семейству Каблуковых, вряд ли стал бы записи делать, во всяком случае, сопряженные с именем. Так что лечился Анатолий анонимно, под псевдонимом какого-нибудь Петрова Ивана Сидоровича. Или Сидорова Петра Ивановича…

Да и смысл? Голое любопытство:

- А в чём? – поинтересовался Бекшеев.

- В опухоли…

- Опухоли? – Анатолий слегка побледнел. – У меня… рак?

- Начальная стадия. Думаю, и болезнь ослабила организм… мне другое не нравится… отклик от тебя уж больно специфичный. Тебя там, в твоей Швейцарии, чем тебя лечили?

- Понятия не имею. Я в этом слабо понимаю.

- Хорошо, - Захар воспринял ответ спокойно. – Переформулируем. Радиацией лечили?

- Радиацией? – Анатолий наморщил лоб. – Кажется… да, в том числе… в палате стоял эманатор[1], рекомендовали выпивать не менее шести стаканов эманированной воды в день. Матушке так понравилось, что она и себе приобрела. А мне помимо прочего присылают радоновую воду…

- И только?

- Ну… нет… там еще были специальные ванны… и подземелья, в которых дышали газом, насыщенным чем-то там радиоактивным… это входило в курс лечения[2]. А еще такая пластинка есть, её приобрели… матушке сказали, что она, как бы это выразиться… увеличивает мои шансы стать отцом. Её в штанах надо носить[3]

Захар выругался и так, витиевато.

- Не стоило? Матушка себе ещё пластины купила… для подушки. Сон улучшают. Оздоравливают…

- И как?

- Говорит, что стала чувствовать себя намного лучше…

- Последние исследования наглядно утверждают, что излучение вызывает опухоли[4]. Далеко не сразу, но всё же связь очевидна. А термин «лучевая болезнь» слышали?

- Нет.

- Впрочем, вам и не надо…

- Матушка…

- Ей бы обследоваться. А что касается вас, то здесь вопрос сложный. Болезнь. Лечение… то, первое, своеобразное… отравление ртутью. Затем рецидив болезни. И новое лечение… радиация…

- Я умру, - Анатолий затянулся. – А табак и ничего так…

- А то… все умрут. Но в вашем случае опухоль не такая и большая. Вон, в Петербурге возьмутся оперировать. Только пластинку свою выкиньте[5]. Но думаю, смерть в ближайшие годы вам не грозит.

- Хорошо… Зиночке нужна будет помощь. Да и… матушка… если со мной что-то случится, то она Зою не отдаст. Она и так попытается надавить, чтобы Зою вернуть.

И надо полагать не из большой любви.

И Анатолий подтвердил, продолжив:

- Просто это скандал. Ещё один… я вот сейчас думаю, почему Зиночка раньше не рассказала?

- О родстве?

Бекшеев поёжился. Дневной жар давно отступил, и теперь легкий ветер пронизывал до костей.

- Обо всём. Я бы увёз её… и матушку её… я предлагал, когда понял, что и вправду сестра, но было уже поздно. Зиночке не говорил, но матушкин знакомый… он сказал, что осталось уже недолго. Что переезд убьёт эту женщину. И я испугался, что Зиночка не простит… я дал ей денег, предлагал сиделку нанять, привезти… или хотя бы дом снять, чтоб старуха их не донимала. А она отказалась, только… благодарила. За заботу. Я никогда ни о ком не заботился, а вот…

Он стряхнул пепел на землю.

Потом криво усмехнулся.

- Матушка будет в ярости…

- Из-за чего?

- Из-за всего… из-за моего происхождения… точнее, из-за того, что вряд ли получится утаить его… возможно, начнутся суды… родственники отца… человека, который и был мне отцом по сути… воспользуются случаем.

- Разорят?

- Вряд ли. Я давно уже многое изменил. Организовал свою компанию, перевел имущество на неё… так было удобнее. Некоторые дела отца могли… обернуться проблемами. Вплоть до конфискации. Поэтому я и вывел имущество. А то, что осталось… пусть забирают. Хотя… есть ведь дети Ангелины и они прямые наследники. Но есть и её отказ… в общем, грамотным юристам на годы работы. Но скандала в любом случае не избежать. с Зоей опять же… с Зиночкой… я не откажусь от них. Мне другое интересно… Зачем Зиночке травить Нину?

- А она и не травила.

- Тогда…

- Скажите, Ниночка не приходила к вам? Скажем, утром…

- Нет, но… твою ж мать… - Анатолий закрыл глаза. – Вот неужели я настолько хреново жил, что теперь это вот всё?

- Не понимаю, о чём он, - поддержал беседу Захар, закуривая новую сигарету, - но поддерживаю. Жил ты хреново…

- Они с матушкой встречались на рассвете… на лугу каком-то… там, в Швейцарии… матушка записалась на курсы… продление молодости и красоты… всё равно мне там пришлось долго пробыть, а ей было скучно. Тоже ванны, грязи, обёртывания всякие… а ещё учили вставать на рассвете, точнее раньше, встречать солнце и умываться росой. И они с Ниночкой эту дурь продолжали здесь… когда Ниночка была. И… я не уверен. Я могу ошибаться…

И он хотел ошибаться.

Бекшеев видел страстное это желание. А еще понимание, что, несмотря на характер, Анатолий достаточно умён.

- Ниночка очнётся, - сказал он мягко. – Тогда всё станет ясно. Знаете, что меня удивляет?

- Что?

- Ваша матушка до сих пор не появилась.

Анатолий чуть нахмурился. Посмотрел на сигарету в руке. На луну кривобокую. И сказал:

- Я звонил домой… сказал, что задержусь. Что Зоя приболела и Ниночка тоже… и что я передам опеку над Зоей Людмиле. Так будет лучше для всех и в первую очередь для девочки. Хватит с неё потрясений.

- И как матушка это восприняла?

- Обыкновенно. Сказала ледяным тоном, что не стоит совершать поступков, о которых я затем пожалею. И что я должен немедленно вернуться для серьезного разговора.

Но сама с места не сдвинулась.

Что ж… может, оно и к лучшему.

Да и Тихоня приглядит, чтобы госпожа Каблукова не покинула поместья, если вдруг ей вздумается куда-нибудь уехать…

- Наверное, - сказал Анатолий, глядя на луну, - я и вправду нагрешил… если так оно.

Вопрос, считать ли грехом слабость.

И нежелание воевать с человеком, который тебя вроде бы любит и желает лишь добра. Воевать с такими людьми, которые желают тебе добра, сложнее всего.

- Мне… нужна будет ваша помощь, - Бекшеев подумал, не попросить ли сигаретку за компанию. – Пойму, если вы откажетесь… да и в целом… дело не самое приятное. Но… нам она не скажет всего.

- Ниночка? – Анатолий посмотрел на окурок в руке. – И вправду… дерьмо. Но я и без того в нём по уши. Так что… да и Наде я всё-таки должен. Хотя бы за её терпение. Проклятье… слушайте, а есть таблетки, чтоб не чувствовать себя сволочью?

- От совести, что ли? – уточнил Захар. – Боюсь, так далеко медицина не шагнула.

Ниночку получилось проведать ближе к полудню.

Бледная, она всё же улыбалась, играя жертву. И Анатолий, сидя рядом с кроватью, что-то ей читал. Ниночка слушала, но рассеянно, так, что с первого взгляда становилось ясно – вовсе ей не книга интересна.

Да и не нужна книга.

Ничего не нужно, кроме человека, который находится рядом.

Зима права. У безумия и вправду тысяча лиц. Это притворялось любовью.

- Здравствуйте, - сказал Бекшеев вежливо. И Анатолий с преогромным облегчением закрыл книгу. И тоже поздоровался. Он успел съездить домой.

И вернуться.

Переоделся вот. И передал, что матушка ждёт их для беседы в поместье. К ужину.

И что он соврал, как и просили.

Сказал, что Ниночка умирает, что он должен быть с ней… и эта ложь ему далась нелегко. Впрочем, сейчас, у постели Ниночки, он играл себя-прежнего, пряча за надменностью слабость обычного человека.