Марина Казанцева - Воздаяние Судьбы

— На, лопай. — сказал он Лёну, поднося к его клюву отбрывок хряща.

Но сокол сорвался с плеча Долбера и с резким свистом полетел вдоль пиршественного стола, ныряя в воздухе до самых блюд, взмывая вверх и молнией шныряя между женихами. Гости уже порядком запьянели, поэтому принялись бросать в нахальную птицу костями, а то и целыми кусками. Под шум да крик потомок степного хана натаскал с чужих столов порядком снеди и они с Долбером прекрасно закусили, а сокол взлетел и уселся на резном украшении под сводами палаты.

Тут вострубили трубы, все гости встали, и в палату вошёл сам государь, торжественно ведя за пальцы свою дочь. Раздались приветственный крики, вверх полетели шапки.

Лицо царевны скрывала полупрозрачная ткань, накинутая поверх широкого венца, но за блеском золотых нитей и алмазных зёрен угадывалось лицо с безупречным овалом. О её возможной красоте свидетельствовала длинная коса, перекинутая через плечо, украшенное широким царским ожерельем.

— Гости дорогие, — сердечно обратился царь к женихам, но как-то больше к тем, кто сидел поближе к царским креслам. — все вы желанны в моих покоях, но жребий выпадет лишь одному. Тот, кому нальёт царского вина из кувшина моя дочь, и будет избранником её, ибо есть у истинного жениха отметина на руке.

Так он сказал, и гости стали с недоумением разглядывать свои руки. Те, у кого нашлась какая-нибудь родинка или кривой палец, с торжеством показывали свою метку соседям. У кого-то оставались следы давних схваток — искалеченная ладонь. Они все тянули к царевне свои кубки, прося и даже требуя вина. Но, девушка скользила, как лебедь по воде, никому не наливая из своего кувшина. Как ни странно, обойдены были настоящие красавцы — поистине королевской крови. Миновала она и солидных богатеев, одетых в пышные меха и сплошь расшитые драгоценными камнями кафтаны. Парчовые скатерти сменились на бархатные, те — на шелковые, миновала она сафьяновые столы. Все обойдённые гости возмущённо загудели, а царь махнул рукой и с огорчённым видом опустился в кресло, что-то говоря своим приближённым. Те дали знак музыкантам, и шум за столами заглушило весёлое пение, игра балалаечников и прыжки шутов.

С неприступным видом царевна прошла мимо холщового стола, от которого с веселым призывом к ней тянулись оловянные кубки. Она же прижимала к груди свой маленький кувшинчик и даже не смотрела на лица женихов. Вот она приблизилась к самому дальнему концу где сидели сытый Кирбит и печальный Долбер с птицей на плече.

Царевна на минуту задержалась и протянула тонкие пальцы к соколу, чтобы погладить его по головке.

— А у меня есть кольца и браслеты! — льстиво заговорил Кирбит, доставая из своей кубышки какие-то украшения. — Вот жемчуг, вот алмазное кольцо! Вот подвески золотые, вот крест рубиновый, вот яхонтовое ожерелье! Налей мне, девушка, вина!

На него не было брошено и взгляда, лишь рука, которая тянулась к птице, вернулась обратно и легла на круглый бок длинношеего кувшинчика.

— Твой кубок, гость. — отстранённо сказала девушка, видя, что хозяин сокола не спешит тянуть к ней руку и не просит налить ему вина.

Но, в следующий момент вскочил с места тот надменный шляхтич, который сидел за холщовой скатертью. Его гневный голос пересилил дудение рожков и бренчание балалаек.

— Шо це творится?! Поганый смерд сидит у царского стола! Ступай, пся крэв, паси коров!

Тут в центральной части столов, среди парчовых скатертей, тканных золотом, начался великий шум.

— Братья славяне! — эпатажно изрёк один господин могучей наружности, поперёк себя шире и ещё шире из-за богатой шубы с собольим воротником и обширными манжетами. Из-под высокой шапки, сплошь расшитой жемчугами, виднелось красное лицо.

— А кто это тебе тут братья? — скептично изрёк другой господин, терзая жареного лебедя.

— Кто есть славяне? — недоумённо вопросил другой, одетый по нездешней моде — в высоком парике, с моноклем.

— Я! Вас ист дас славяна? — поддержал его другой.

— Дас ист дикарь, гунн, варвар и вандал. — заговорили чопорные пудреные особы, которые не столько ели, сколько брезгливо копались в жирных блюдах.

Однако, этот обмен репликами со стороны женихов из тевтонских земель никого особенно не увлёк — уж больно сух был диалог, а гуннам, варварам и вандалам требовался настоящий размах, чтобы разгулялась душа и раззудилось плечо. Так что, выступление пана было более чем кстати.

— А шлях лукавый! — с этими словами вскочил другой могучий господин швырнул об стол свою шапку да так, что подпрыгнули все блюда. — Подать сюда мне булаву!

— Да знаешь, с кем ты говоришь, холера?!! — в бешенстве вскричал поляк, кречетом взлетая со своего стула. — Я Ромуальд Квитунковый, владетель княжества Дойборыч! А меня посадили со всякой пёсьей требухой!

Не успел могучий дядька сообразить, относится ли к нему подобное оскорбление, или не относится, со стороны дощатого стола раздался в наступившей тишине довольный голос:

— А он мне нравится.

Это заявил Кирбит, вольно развалясь на стуле и нахально озирая женихов. От вида этого степного ястреба в лисьем малахае женихи стали подниматься молчаливой и гневной толпой. Про царевну все забыли, поскольку старинная вражда с кочевым племенем сартанов застилала всем глаза. Назревала добрая драка — ударил хмель в буйные головы.

И тут в палате раздался оглушительный раскат грома и следом вползла из раскрытых дверей густая тьма. В окнах потемнело, потом рвануло так, что вылетели все цветные стёкла, и из глубоких проёмов потекла в палату чёрная туча, принимая очертания чудовищ. Холодный смерч закрутился у дверей и поплыл вдоль пиршественного стола. Все гости испугались — одни полезли под столы, другие бросились бежать. А чёрная воронка ринулась к царевне, захватила её, вовлекла в себя и с резким свистом вылетела прочь. Лишь на полу остался лежать разбитым невзрачный агатовый кувшинчик, но не было в осколках ничего — ни следа влаги. Кому-то в кубок налила царевна своего вина, кого-то отметила избранием.

— У меня вино! — вскричал Ромуальд Квитунковый, поднимая свой серебряный кубок и залпом выпивая из него.

— Нет, у меня! — закричали рядом с ним, и у всех что-то оказалось налитым в бокалах.

— Я смеюсь. — вознёс к небу жёлтые глаза Кирбит. — У них невесту увели, а они спорят, в чьём стакане налито её вино.

Лён обратился в человека, чего во всеобщей беготне и криках никто и не заметил, и заглянул в деревянный кубок Долбера. Он точно помнил, что товарищу за всё время застолья не досталось выпить ничего — слуги даже не глядели на бедного жениха, пробегая мимо.