Эд Гринвуд - Утраченный трон

Король Келграэль Сноусар согнул и разогнул руки и подавил в себе желание усесться на трон боком, перебросив ноги через один из мраморных резных подлокотников. Он помнил, что так сидеть гораздо удобнее, чем прямо, глядя с высоты на собравшихся придворных. Подавить позыв к зевоте было гораздо труднее.

Ему следовало испытывать возбуждение, злиться, или забавляться, или с нетерпением ждать того, что должно произойти. Вместо этого король Аглирты ощущал некоторую усталость, легкую тошноту при мысли о том, что сейчас произойдет, и мрачную опустошенность. Он уже не сжимал лежащий у него на коленях скипетр, а лишь слегка прикасался кончиками пальцев к древнему гладкому металлу. Он начал было ритмично постукивать по скипетру пальцами, но решительно остановил себя и снова крепко стиснул рукоять.

Конечно, некоторые из следящих за ним заметили этот жест и сочли его проявлением страха. Это был признак слабости — нет, очередной признак слабости.

Проспав столько лет, не стал ли он слишком старым для всего этого? Келграэль едва заметно улыбнулся и прикоснулся к эфесу меча, подавляя желание выхватить его и проверить готовность к бою. (Он уже проделал это раньше, когда был один; а если сейчас сделает снова, это породит всяческие толки и дурные предчувствия во взволнованно перешептывающейся толпе.) Он наблюдал, как прибывают все новые расфуфыренные богатеи-купцы и лощеные высокородные господа. Они бросали на него быстрый взгляд, потом отводили глаза и проскальзывали в зал, не приближаясь к Речному Трону, на котором сидел в полном одиночестве владыка Аглирты. Как обычно, единственный, в чьих глазах, обращенных к королю, читалось восхищение, был тот молодой черноглазый парень — сын покойного барда Хелгрима по прозвищу Дворцовый Плащ. Ролин — так, кажется, его зовут — опять робко улыбнулся. Пробужденный король послал ему ободряющую улыбку в ответ, и парнишка отпрянул к своему обычному месту у стены, заметно смущенный.

Боги, хоть на острове Плывущей Пены и полно народу, но он стал удивительно унылым местом. Так было не всегда, но пока король спал, Аглирта распалась; гордая, богатая страна, которую он помнил, превратилась в легенду, оставив после себя слишком много испуганных людей под властью слишком многих недалеких и бессердечных баронов и наместников.

Таких как тот, что сейчас идет сюда. В этот день король председательствовал в суде и выносил королевский приговор наместнику Ритрима, известному самодуру. Об этом человеке ходила молва, что он в угоду своим прихотям сметает с пути любого неугодного ему человека. Все столпившиеся здесь придворные, в большинстве своем моты, хищники и ловкачи, явились посмотреть на их столкновение, чтобы проверить, не окажется ли человек-легенда на троне слабоумным старцем и ничтожеством.

За последние месяцы было достаточно подобных испытаний. Один за другим бароны торжественно прибывали на остров, чтобы лично продемонстрировать свою лояльность человеку из легенды, так внезапно и некстати вернувшемуся к жизни. Они не могли игнорировать его приглашение, потому что само его возрождение зажгло в страдающем народе Аглирты надежду, но ни один из правителей не горел желанием лишиться своей пошатнувшейся власти — и богатства — в обмен на правосудие, которого никто из них не признавал, и мир, которому никто из них не доверял.

Некоторые вели себя откровенно вызывающе — почему бы и нет? Разве были у этого короля могущественные маги или сильная армия? Нет, только те, кто слишком стар, чтобы поступить на службу к другим, или слишком молод и зелен, так что их имена не сулили ничего, кроме надежды на будущие заслуги.

Наместника Ритрима звали Ограт Наеримдон, но ему гораздо больше подошло бы имя «Наглость» или «Самомнение». Его вызвали в суд в этот день, чтобы потребовать объяснений по поводу захвата принадлежащих купцам товаров, который жители Силптара назвали «тиранией», а король Сноусар сурово окрестил «разбоем» еще до суда. У короля не было сомнений в том, что его высказывание уже достигло ушей Ритрима, не было в этом сомнений и у придворных, поэтому все они собрались здесь, чтобы поразвлечься. Гулко стукнули парадные двери в дальнем конце зала: судя по звуку, в них врезались тупые концы копий. Наместник Ограт не станет проскальзывать внутрь, чтобы присоединиться к болтающей толпе. Придворные возбужденно загомонили, но тут же в зале воцарилась мертвая тишина.

Эту внезапно наступившую тишину нарушил резкий грохот распахнутых дверей, отразившийся от стен в тех местах, откуда отошли умудренные опытом придворные. Этот грохот смешался с криками, а затем стонами нескольких менее опытных в светской жизни гостей, которые оказались не столь проворными и теперь валялись на полу за массивными раззолоченными створками.

Король Аглирты спокойно пронизывал взглядом пустое пространство тронного зала, взирая на вновь прибывших: полдюжины рослых воинов, сверкая полным комплектом боевых доспехов, невозмутимо выстроились в ряд перед всеми остальными. У них не было щитов, их мечи и кинжалы покоились в ножнах, но забрала были опущены, и они не поздоровались и не преклонили колени перед своим королем.

По сигналу, которого Келграэль Сноусар не расслышал, эти шесть воинов разбились на две тройки и повернулись лицом к придворным. Сверкнули выхваченные мечи, и роскошно одетые люди отступили перед обнаженной сталью. Воины, однако, не надвигались, а стояли на своих местах, пока другие вооруженные люди, на груди которых сияли золотые доспехи Ритрима, перечеркнутые по диагонали черной стрелой, не оказались впереди, пронизав их ряды.

Кортахары Ритрима вошли в тронный зал не торжественным маршем, а стремительно, почти бегом, как воины вбегают на поле боя в ожидании предстоящей встречи с врагом и, возможно, подстерегающей их гибели.

Был среди них один человек без шлема, с пламенно-оранжевыми волосами. Его темные глаза грозно смотрели на короля из-под нахмуренных бровей. Это наверняка был Ограт Наеримдон, наместник Ритрима, так как в Ритриме не нашлось бы мага, способного замаскировать другого человека под их правителя. Нет магов, зато воинов с избытком. Их было уже больше сотни, и все новые бойцы вливались в тронный зал, а придворные жались к стенам, и теперь в их шепоте слышался подлинный страх. Слишком много мечей, а этим воякам явно не терпится пустить их в дело…

Воины расталкивали придворных, пробираясь к боковым выходам из зала, а когда наместник повелительно взмахнул рукой, латники захлопнули двери и прижались к ним широкими спинами, сурово глядя на рискнувших приблизиться придворных и угрожающе подняв обнаженные мечи. Послышались испуганные возгласы, похожие на писк встревоженных мышей, когда некоторые вельможи попытались покинуть тронный зал и были остановлены. Наместник Ритрима зловеще усмехнулся, убедившись, что ловушка сработала. Он поднял руку, и все его многочисленное воинство замерло.