Джоэл Розенберг - Багровое небо

Йен вздохнул и покачал головой. Ему никогда не удавалось мыслить глобально; возможно, никогда и не удастся.

— А почему ты интересуешься? — спросил док. — Из праздного любопытства?

Любопытство? Ну да.

— Просто дурная привычка.

— Что за привычка?

— Я постоянно стараюсь все понять.

— А что в этом плохого?

— Вот вы, доктор, все понимаете?

— Сам говоришь — доктор. Значит, все.

Йен пожал плечами. Если док не собирается быть серьезным, то и он не будет.

— Ну ладно, ладно. — Док прикусил губу. — Конечно, не все. Но я не тревожусь понапрасну.

— Вы молодец. А я тревожусь. Я не нарочно, само получается.

Среда, в которой растешь, кажется нормальной; только позже понимаешь, что это не так. Нормально, что отец нередко причиняет тебе боль — рукой или словами, и нормально, что ты пытаешься понять, что же ты сделал не так. «Если бы только все понять, — думаешь ты, — если бы все знать, можно сделать все как надо, и тогда отец улыбнется и обнимет тебя. И будет любить своего сына».

Чушь. Йена били не за то, что он не убрался в комнате (книги в беспорядке, и под кроватью валяются бумажки), и с лестницы его столкнули не за то, что он пришел из школы слишком поздно. То были поводы, а не причины, и, все поняв, исправить ничего было нельзя, поскольку корень зла заключался вообще не в Йене.

Драма в том, что остановиться невозможно; стоит расслабиться, как снова начинаешь анализировать, как всплывает глубокая внутренняя уверенность, что если все понять, то все будет хорошо.

Осия стиснул плечо Йена.

— Прекрати себя мучить, — произнес он на берсмале, быть может, для секретности, хотя оба Торсена прекрасно понимали язык. — Прошу прощения, доктор, — продолжил Осия уже по-английски, — я сказал, чтобы он был к себе снисходительнее.

— Да уж. Кэйти Аарстед такая же.

— Кэйти Бьерке, — поправил его Йен. — И доставалось ей уж точно не от Боба Аарстеда.

— Можешь смело биться об заклад, малыш, — улыбнулся док. — Если найдется хоть один идиот, который в этом усомнится.

Карин Торсен избегала его взгляда.

Послушай, хотелось сказать Йену, пора забыть об этом.

Именно Карин в прошлый раз упросила его отправиться Скрытым Путем в Тир-На-Ног. И сделала это ради того, чтобы ни сын, ни муж не подвергали себя опасности, вновь ступая на землю того мира.

— Все в порядке, Карин, — тихо сказал Йен, понимая, о чем она думает.

Лицо Торсена осталось бесстрастным как гранит. Осия улыбнулся, а док Шерв кивнул, выражая согласие.

— Все ведь кончилось хорошо.

Вряд ли стоило удивляться, что великолепная женщина, хоть ей уже и за сорок, может с легкостью обернуть вокруг своего мизинчика парня, которому едва за двадцать. Кроме того, Йен всегда западал на великолепных женщин в возрасте. Особенно на одну — совершенно великолепную — и куда старше Карин, к слову сказать.

А сколько лет Фрейе? Лет?.. Учитывая, что Древние удалились в Тир-На-Ног давным-давно, не стоит мерить в годах. В тысячелетиях? Эпохах?

Йен сунул руку в карман, снова коснулся теплого кольца и надел его на большой палец.

Он сосредоточился и подумал: правда, Карин, все в порядке, я больше не злюсь.

Она была готова с легкостью им пожертвовать, чтобы защитить мужа и сына, и некогда втравила Йена в опасную ситуацию: его могли легко убить. Но Йен не злился на нее. Завидовал Торри и Ториану — да. Ему никогда и никто так не был предан.

Все в порядке, без обид, подумал Йен, приказывая Карин поверить.

Почему бы не убедить друзей, что простил их, если это и в самом деле так?

Кольцо болезненно сжалось, а потом разжалось в такт с ударом сердца.

Осия одобрительно кивнул.

Карин Торсен вздохнула и явно почувствовала себя лучше. Наклонив голову, она спросила:

— О чем задумался? Ты словно за тысячу миль.

— Почти, — хмыкнул Осия.

Он сел рядом с Йеном, взял с тарелки кружок лефсе и откусил кусочек. Это вкусное блюдо готовили, тонко намазав мягкую картофельную лепешку маслом, посыпав сахаром, закрутив, а потом нарезав на манер суши. Однако на сей раз Карин завернула лефсе с малиновым вареньем из летних запасов — а может, и чуть-чуть лимонной цедры добавила.

Осия был способен съесть куда больше, чем можно предположить, глядя на его тощее тело, однако, как и Йен, он не следовал местному обычаю завтракать сытно.

— Скоро он и в самом деле будет далеко. К здешней зиме нелегко приспособиться.

Неужели беспокойство Йена так очевидно?

Осия кивнул, соглашаясь с его мыслями, отвечая на незаданный вопрос. Да, очевидно, по крайней мере ему. Может, не каждый это заметил.

— Как бы то ни было, — сказал Ториан, поднимаясь из-за стола, — сейчас нам с тобой, Йен Сильверстейн, пора на дежурство, и времени в обрез.

Уже на ходу он доел последний кусок тоста, запив его остатками кофе.

— Пойдем же, Йен Сильверстейн.

— А то.

У дороги, ведущей к рощице посреди заснеженных полей, стоял старый «форд»-фургон. Небольшой лесок — вот и все, что осталось от древнего святилища, существовавшего несколько сотен или несколько тысяч лет назад. Над серыми ветвями поднималась струйка дыма, которую развеивал ветерок.

Ториан Торсен поставил «бронко» на утоптанном снегу рядом с «фордом» так, чтобы Йен мог открыть дверь.

В машине было изумительно тепло; зимний воздух хлестнул юношу по лицу морозом.

Холодно — это когда ты вдыхаешь, а ноздри замерзают, подумал Йен, натягивая рукава парки на манжеты перчаток. Затем он перекинул сумку через плечо, не забыв и о чехле с «Покорителем великанов», и последовал по тропинке в лес за Торианом. Снег скрипел под ногами.

Приятно было спрятаться от ветра, хотя голые деревья не очень-то от него защищали. При таком минусе даже слабенький ветерок высасывает из тебя тепло, так что укрытие весьма кстати.

В этом году место возле святилища расчистили и поставили будку, сделанную из старого домика для подледного лова. Одну стену убрали полностью — ту, что выходила к костру. Обложенное тремя плоскими камнями кострище размещалось перед черной дырой в снегу, за которой стоял старый каменный кайрн бог знает каких времен.

Курган сложили не индейцы племени лакота (мать Джеффа Бьерке происходила из лакота и встречалась с вождями племен, жившими в Пайпстоуне и Роузбаде), а что было в этих краях до лакота — неизвестно. Индейские кланы Великих Равнин занимались исключительно войной и выживанием и предпочитали ничего не записывать.

Возможно, они надеялись на археологов…

Огонь радовал не только потому, что грел, хотя это само по себе было неплохо, учитывая мороз. Огонь растопил снег, снег превратился в воду, которая тонкой струйкой утекала в дыру. Отверстие было нелегко заметить с первого взгляда.