David Eddings - Часовые Запада

Она кивнула с довольной улыбкой.

- Знаю. Наверное, поэтому я и вышла за него замуж.

- Пошли отсюда, Эрранд, - обратился Бельгарат к мальчику. - Это может оказаться заразным, а я не хочу, чтобы ты заразился.

- Ах да, - вспомнила Польгара. - Еще кое-что, отец. Не ройся в моих припасах. Если тебе нужен кувшин эля, так и скажи.

Высокомерно фыркнув, Бельгарат, не удостоив колкую реплику ответом, зашагал прочь. Но как только они завернули за угол, Эрранд извлек из-под туники коричневый кувшин и протянул его старику.

- Отлично, мой мальчик, - усмехнулся Бельгарат. - Видишь, как это просто, стоит только втянуться.

Все лето и до поздней осени все четверо трудились, обустраивая дом и делая его пригодным для зимовки. Эрранд старался помогать чем мог, хотя чаще всего его просили пойти куда-нибудь поиграть и не путаться под ногами.

Когда пошел снег, весь мир, казалось, преобразился. Дом превратился в надежное теплое убежище. В центральной комнате, где они ели и собирались по вечерам, был сложен огромный очаг, дававший тепло и свет. Эрранд, который все свое время, за исключением особо жестоких морозов, проводил на улице, после ужина часто ложился на меховой коврик перед огнем и глядел на пляшущие языки пламени, пока глаза его не начинали слипаться. А позже он просыпался в прохладной темноте своей комнаты, завернутый до самого подбородка в теплые пуховые покрывала, и знал, что Польгара осторожно отнесла его в комнату и уложила в постель. Тогда он счастливо вздыхал и снова погружался в сон.

Дарник конечно же смастерил ему санки, на которых было очень здорово кататься с близлежащих холмов. Снег был не очень глубок, и полозья не тонули в нем, так что Эрранд так разгонялся на склоне, что мог по инерции проскользить почти через всю лощину.

Но в один погожий морозный вечерок, когда солнце начало погружаться в пучину багровых облаков на западном горизонте и небо окрасилось ледяным бледнобирюзовым светом, сезон катания на санках увенчался знаменательным событием: Эрранд взобрался на вершину холма, таща за собой санки. Внизу, среди сугробов, виднелась черепичная крыша дома, все окна были ярко освещены, струйка бледно-голубого дыма, прямая, как стрела, поднималась в неподвижный воздух.

Эрранд улыбнулся, лег животом на санки и оттолкнулся. Ветер свистел у него в ушах, когда он стремительно пронесся через долину и прямо-таки влетел в березово-кедровую рощу. Он мог бы проехать и дальше, если бы не ручей на его пути. Но и такое завершение спуска привело его в восторг, так как берег возвышался над ручьем на несколько футов, и санки Эрранда описали над темной водой изящную длинную дугу, резко закончившуюся великолепным ледяным всплеском.

Когда он добрался до дому, трясясь от холода и с ног до головы покрытый сосульками, у него состоялся обстоятельный разговор с Польгарой. Польгара, как он уже успел заметить, имела слабость к театральным жестам, особенно когда ей представлялась возможность указать кому-то на его недостатки. Она наградила его долгим взглядом и немедленно принесла какое-то отвратительное на вкус лекарство, которое насильно влила ему в рот. Потом она принялась стаскивать с него замерзшую одежду, отпуская едкие и почти обидные замечания по поводу любителей зимнего плавания на санках. У нее был прекрасно поставленный голос, и она умела подбирать точные слова. Интонации и ударения делали ее речь чрезвычайно выразительной. Но Эрранд предпочел бы более короткое и не столь утомительное обсуждение случившегося с ним происшествия, особенно если учесть, что и Бельгарат, и Дарник не очень успешно пытались спрятать широкие улыбки, пока Польгара разговаривала с ним, одновременно растирая его жестким полотенцем.

- Замечательно, - заметил Дарник, - по крайней мере, на этой неделе ванна ему не понадобится.

Польгара прервала растирание и медленно повернулась, чтобы поглядеть на мужа. В ее лице не было ничего угрожающего, но глаза смотрели холодно и строго.

- Ты что-то сказал? - спросила она.

- M-м, нет, дорогая, - поспешно ответил он. - Ничего особенного. - Он несколько настороженно взглянул на Бельгарата и поднялся на ноги. - Пойду-ка принесу еще дровишек, - добавил он.

Польгара подняла бровь и перевела взгляд на отца.

- Ну? - вопросительно произнесла она. Тот недоуменно заморгал.

Выражение ее лица не изменилось, но молчание сделалось давящим и угрожающим.

- Давай-ка я помогу тебе, Дарник, - наконец предложил старик, поднимаясь на ноги.

И оба они вышли из комнаты, оставив Эрранда наедине с Польгарой.

Она снова повернулась к нему.

- Ты проскользил по всему холму, - спокойно спросила она, - а затем прямо через долину?

Он кивнул.

- А потом через рощу?

Он снова кивнул.

- А потом к берегу и в ручей?

- Да, - подтвердил он.

- Как я понимаю, тебе не пришло в голову скатиться с санок до того, как они полетели в воду?

Эрранд не отличался разговорчивостью, но тут он почувствовал, что без объяснений не обойтись.

- Ну, - начал он, - я и в самом деле об этом не подумал, но вряд ли бы я с них скатился, даже если бы мне и пришла в голову такая мысль.

- Что-то я не совсем тебя понимаю.

Он серьезно поглядел на Польгару.

- До этого момента все шло так замечательно, ну, и казалось просто глупым не закончить такой потрясающий спуск.

Последовала долгая пауза.

- Понятно, - наконец вымолвила она с очень озабоченным видом. - Значит, это было сознательное решение - влететь в ручей на полной скорости.

- Да, можно и так сказать.

Она некоторое время не отрывала от него пристального взгляда, а затем опустила голову на руки.

- Я не уверена, что у меня хватит сил опять через все это пройти, - произнесла она срывающимся голосом.

- Через что? - обеспокоенно спросил он.

- Я столько сил потратила, воспитывая Гариона, - отвечала она, - но даже он не смог бы найти более неразумного объяснения своему поступку. - Затем она снова поглядела на него, тихо рассмеялась и обняла. - Ах, Эрранд, - сказала она, крепко прижимая его к себе, и все опять встало на свои места.

Глава 2

У волшебника Бельгарата было множество мелких недостатков. Он недолюбливал физический труд и слишком уж любил темный эль. Временами он небрежно обращался с истиной и с полнейшим безразличием относился к щекотливым вопросам владения собственностью. Он не гнушался общества дам сомнительной репутации, а употребляемые им слова и выражения нередко могли заставить покраснеть кого угодно.

Волшебница Польгара была женщиной невероятно целеустремленной, и на протяжении нескольких тысяч лет она пыталась изменить своего бродягу-отца, но без ощутимого успеха. Тем не менее она с упорством продолжала эту неравную борьбу, ожесточенно сражаясь с его дурными привычками. Она с сожалением сдала позиции относительно его лени и неряшливости. Скрепя сердце отступила перед ложью и сквернословием. Но она продолжала непреклонно противостоять пьянству, воровству и разврату, считая эти пороки самым чудовищным и отвратительным, что только может быть в человеке.