Михаил Гуськов - Дочка людоеда или приключения Недобежкина

Вот в одном из таких тренировочных „Вавилонов", возведенном на углу Яузского бульвара и Подколокольного переулка, и жила восхитительная девушка Варя Повалихина. Нет, это не описка, у девушки, которую обожал Недобежкин, было два имени: Валя и Варя. По мере того как читатель будет осиливать сей труд, ему откроются многие удивительные вещи, потому что наша цель – раскрыть некоторые хитрые приемы и фокусы, с помощью которых злые волшебники держат в повиновении род человеческий. Может быть, поэтому в метрике той девушки, в которую был влюблен Недобежкин, было записано Варвара, а в паспорте – Валентина.

Такси въехало под арку, охраняемую двумя гигантскими скульптурами „Охотницы" и „Шахтера", о которых мы пока, чтобы не утомлять читателя философскими рассуждениями, скажем только то, что они имели по шесть метров высоты и казались вылепленными из гипса.

Поднимаясь на лифте к квартире Повалихиных, Аркадий Михайлович и не подозревал, что попадает в маленькое царство злых волшебников. И папа Повалихин, и мама Повалихина, и дочка Валя Повалихина – были злыми волшебниками, и даже Валина бабушка была злая волшебница. В их волшебстве не было чего-либо сверхъестественного, они не умели проходить сквозь стены, летать по воздуху, готовить яды и приворотные зелья. Они были людоедами, но не в этом заключалось их главное злое волшебство. Их волшебство заключалось в искусстве правильно сказать нужные слова в нужный момент и вовремя бросить многозначительный взгляд, а когда надо – промолчать. Вот и все волшебство, которое передали родители своей дочери Валеньке. Так сказать, людоедка она была по рождению, а волшебницей – по воспитанию. Как мы уже обмолвились выше, на самом деле имя Валеньки было Варя, Варвара. Зачем это было нужно, знали только мама с папой, а их дочка Валенька-Варенька лишь начала догадываться, но с детства она поняла, что у всего есть две стороны, как у монетки, и что „р" и „л" – это родные сестры, одна мягкая, другая твердая, одна простушка, другая умница, одна все рвет, другая складывает, и мама хорошо в детстве ей это объяснила:

– Когда ты не умела выговаривать букву „р", говорила „л" – была Валей, а научилась вместо „л" говорить „р" – стала Варей. Поняла?

Мама многозначительно взглянула девочке в глаза, и та уяснила, что когда аргументов не хватает или человек может не понять, ему надо вот так, по-особому, как смотрела мама, посмотреть в глаза. Этот взгляд и был главным в злом волшебстве Повалихиных.

Нажимая кнопку звонка в заветную квартиру, Аркадий Михайлович сосредоточился. Ему предстояла нелегкая задача – просить руки дочери у ее папы – Андрея Андреевича. Андрей Андреевич еще меньше был похож на злого волшебника, чем его жена. На людях всегда ходил в строгом костюме, в белейших сорочках, обязатеаьно при галстуке. Дома Андрей Андреевич тоже носил все приличное и, что самое главное, никогда не расхаживал по квартире в исподнем, ибо знал, что это для злого волшебника смерти подобно. Злой волшебник, хоть однажды прошедший через всю квартиру в кальсонах, сразу же превращался в доброго, а если совершал подобный вояж повторно, сразу же списывался в самого заурядного, никакими сверхъестественными силами не обладаю-" ш.его гражданина, разгуливающего по квартире в нижнем белье.

Но в чем же заключалось злое волшебство главы семьи? А вот в чем: в отказе женихам, сватающимся к его дочери, Варваре. Это было очень сложное искусство: сначала заманить жениха, а потом ему отказать.

Даже по обычным, человеческим меркам, если забыть про то, что это было семейство людоедов и злых волшебников, Аркадий Михайлович никак не мог рассматриваться в качестве мужа для их дочери, кстати, совершенно не подозревавшей, что ее папа и мама – людоеды.

Мало того, что сама Валя-Варенька была сокровищем, – разве не сокровищами были четырехкомнатная квартира на Яузском бульваре и двухэтажная кирпичная дача на Клязьминском водохранилище с парниками и русской баней, а дача жены на Истринском и рядом с нею – сарай, стоящий прямо на берегу, почти у самой кромки воды, в который на зиму прятались две яхты и катер? Но кроме того, все это были еще и инструменты злого волшебства, без которых ни о каком магическом влиянии на людей, даже если ты врожденный людоед, не могло быть и речи. Как шаману нужен бубен, костер, капище с идолами, так и Андрею Андреевичу, чтобы привлекать к дочери женихов, нужны были свои инструменты, частью которые изготовил он сам, а частью получил по наследству от своего отца – Андрея Николаевича, бывшего почти до самой своей смерти бессменным руководителем внешнеторгового объединения „Экспортлес".

Мог ли Аркадий Михайлович, владевший двадцатичетырехметровой комнатой в коммунальной квартире, всерьез рассчитывать породниться с таким состоятельным семейством?

Андрей Андреевич Повалихин предвкушал свою встречу с молодым аспирантом. Жертва сама шла на заклание. Обычно после подобного посещения жениха вся семья переживала приятный подъем, все вокруг начинало особенно ладиться, мелкие болезни и неурядицы сами собой проходили.

– Этого жениха хватит на полгодика, никак не меньше! – прикидывал Андрей Андреевич на своих невидимых весах то приятное настроение, которое он будет испытывать месяцев шесть после отказа Недобежкину, а там уже Брысин и Тузков созреют. Тузков хорош: двое детей, директор по науке мощнейшего объединения, дача, машина, жена его – очень-очень приятная дама. Завидный, завидный жених Тузков, уже и на развод с женой подал.

Повалихин многозначительно, по-государственному выгнул бровь: выдавать свои чувства даже наедине с собой было це__ в его правилах. Время на часах было пятнадцать минут первого, аспирант опаздывал, это несколько насторожило Вали-ного папу. Но вот и раздался долгожданный звонок. Андрей Андреевич облегченно вздохнул.

– Сейчас его Машенька подготовит слегка, подразделает, а там и мы с него шкуру снимем, спесь пособьем. Нет, дорогой, на чужой каравай рот не разевай. Аспирант!

Андрей Андреевич презрительно плюнул в паркет и принял благостную мину.

– Андрей Андреевич ждет вас, молодой человек, – после скупого приветствия в прихожей сообщила Марья Васильевна гостю, нагруженному тортом, бутылкой шампанского,

коньяком и цветами.

– А где Валя? – удивился аспирант, не видя предмета своей страсти. – Я бы хотел ей вручить цветы.

– Варя к вам выйдет немного позднее, после вашего разговора с Андреем Андреевичем, тогда вы и вручите цветы.

Надеюсь, вы отобедаете с нами? – Марья Васильевна взглянула в глаза молодому человеку, внося в них полную ясность.

– Конечно, конечно, с удовольствием! – поспешно откликнулся аспирант и тут же обругал свою поспешность: