Антон Соловьев - Восставший против Неба

— Тильво? Неужто в самом деле ты? Принесла же тебя нелёгкая на ночь глядя. Но постоянным клиентам в «Пропащей душе» рады в любое время суток. А это кто тут с тобой?

— Это мои друзья, мы вместе путешествуем. Они оба посвящённые.

— Против посвящённых я тоже ничего не имею, тем более это твои друзья. Ну, что же мы стоим на пороге? Проходите…

Путники зашли в тёмную залу, освещаемую лишь свечой в руках хозяина гостиницы.

— Сейчас найду свечи, подождите, а то вы мне все стулья впотьмах переломаете.

Хозяин вернулся с большим подсвечником на несколько свечей и поставил его на один из столов.

— Что ж вы так на ночь глядя-то? Все порядочные люди уже спят давно.

— Да задержались у ворот.

— А, ну это понятно. Наверное, проголодались с дороги? — скорее констатировал, нежели спросил, хозяин. — Горячего ужина не обещаю, а кое-что из холодной закуски и эля сейчас принесу. Да, совсем забыл. Меня зовут Бромир. — Эти слова были обращены к спутникам Тильво.

— Иеронимус и Бротемериус к вашим услугам, хозяин, — почти хором ответили посвящённые.

— Сейчас, — сказал Бромир и зашаркал в своих шлёпанцах на кухню.

Через несколько минут он вернулся с подносом, на котором был внушительных размеров кувшин эля, тарелка с холодным окороком и солидный ломоть чёрного хлеба.

— Уж не обижайтесь, на ночь глядя я печь растапливать не буду.

— Спасибо большое и за это. Прошу покорнейше нас извинить за столь позднее вторжение, — своим изысканным тоном ответил Иеронимус.

— Сразу видно благородного господина, — хозяин почтительно поклонился. — Сейчас у меня постояльцев нет. А хотя нет, в самой дальней комнате парочка не то бродячих циркачей, не то комедиантов поселилась. Остальные же комнаты свободны, селитесь в любую. Первые две, как по лестнице подниметесь, по левой и одна по правой стороне коридора. Там меньше всего дует. Комнатки у меня маленькие, едва двое поместятся. Сейчас вам постели пойду застелю. А вы кушайте, господа, да спать ложитесь. Только задуть свечи не забудьте.

Тильво и посвящённые уселись за стол. Разлился по кружкам эль. Друзья выпили и закусили. Свечи отбрасывали на полутёмный зал причудливые тени. Тильво подпёр подбородок кулаком и, посмотрев на посвящённых, вздохнул.

— О чём задумался, Тильво? Сочиняешь очередную песню? — усмехнулся себе в бороду Иеронимус.

— Я вот смотрю на вас и думаю… Хотя, впрочем, это не важно.

— Важно, Тильво. Любая мысль важна, — подбодрил певца Бротемериус.

— Ты, Бротемериус, говорил, что ты посвящённый круга света, а Иеронимус круга тени. Это как день и ночь? Тьма и свет? Или я все неправильно понимаю?

— Правильно, Тильво. Мы с Бротемериусом служим разным силам. Не знаю, к добру это или ко злу, — ответил Иеронимус, прихлёбывая из кружки эль.

— Тогда почему вы вместе?

— Как тебе объяснить, Тильво… — начал Бротемериус. — Как гласят наши предания, в давние времена, когда ещё учителя бродили по земле, тёмные и светлые посвящённые враждовали.

— Да не только посвящённые, уважаемый Бротемериус. Говорят, сами учителя воевали друг с другом, и называлось все это Великой Игрой. Что это была за Игра, доподлинно теперь неизвестно. Но не будь Неба, Мы бы были точно в большой вражде с Иеронимусом, а теперь спокойно пьём вместе эль.

— Получается, Небо все исказило, — задумчиво произнёс Тильво. — Оно не только скрыло от людей настоящее небо и яркие огни в нём, но и изменило миропорядок. Мир держался на борьбе противоположностей. Что же будет с ним дальше?

— Он существует так уже столетия.

Тильво вздохнул.

— Надо сыграть. Сыграть перед большим количеством народа. Тогда все увидят и поймут.

— Но стоит тебе замолчать, как над головой снова возникнет Небо. Тебя сожгут на костре, а люди забудут все, что видели, как дурной сон. Понимаешь, Тильво, люди стали слишком слабы под Небом. И самое страшное, Тильво… — Иеронимус замолчал.

— В чём? — спросил Тильво.

— В том, что людей устраивает Небо и переубедить их очень сложно, — закончил за Иеронимуса Бротемериус.

Тильво взял в руки дайлу.

— Я спою. — В его глазах читалась такая отчаянная решимость, что Бротемериус, посмотревший в них невольно, отвёл взгляд.

Тильво взял первый аккорд, с его губ сорвались слова на странном языке. Полилась музыка. И тут же зал осветился бледным серебристым светом. В окне виднелся бледно-жёлтый полукруг. Иеронимус подошёл к двери, приоткрыл её и, убедившись, что на улице никого, вышел наружу. За ним последовал второй посвящённый. Следом вышел Тильво, не переставая тихо играть на дайле и напевать.

— Лучше тебе было оставаться внутри… — начал Бротемериус.

— Тише, смотрите. Нет, вы только посмотрите.

Взгляды посвящённых утопали в чёрном полотне Неба, усеянного тысячами ярких разноцветных огоньков. Бротемериусу показалось, что он буквально тонет в этом безбрежном море огней. Он посмотрел на Иеронимуса и прочитал то же самое в его взгляде.

— Я чувствую себя ребёнком, прячущим от других великолепную яркую игрушку, — сказал Иеронимус.

— Может быть, другие дети пока не готовы её увидеть, — ответил другой посвящённый.

— Может быть.

Внезапно музыка оборвалась, и темнота стремительно обрушилась на головы посвящённых. Мир снова стал унылым и пустым.

— Скажите, а что это за огни? Откуда они? — спросил Тильво.

— Древние говорили, что это свет других миров.

— Миров? — удивлённо переспросил Тильво.

— Да, наш мир не единственный. По крайней мере так говорили учителя, — ответил Иеронимус.

— Тогда я хотел бы посмотреть, что там, вдалеке среди темноты. Так бы хотел посмотреть.

— Кто знает, может, именно туда раньше уходили души людей, пока не пришло Небо. Кто знает… А сейчас пора спать, Тильво. Нам с Иеронимусом надо рано вставать. Мы как раз пришли вовремя. Завтра начинается Большой совет посвящённых.

Они ещё какое-то время постояли на улице, а затем разошлись по комнатам. Засыпая, Тильво представил, как поднимается все вверх и вверх и летит навстречу разноцветным огням в небе.

ГЛАВА III

«Целый день сегодня прошёл совершенно бездарно, — размышлял вслух Сын Неба. — Если так будет продолжаться и дальше, то я никогда не смогу написать эту проклятую книгу».

Он сидел за массивным дубовым столом, и перед ним лежал чистый лист пергамента. Сын Неба задумчиво кусал кончик пера. Настроение у него было омерзительное. Все началось ещё со вчерашнего совета. По дороге в зал совещаний он уже заранее представлял ненавистные взгляды, которые будут бросать друг на друга самые высшие чины Небесной обители. Каждый стремился урвать кусок побольше и пожирнее. И у многих из них, а в этом Сын Неба был уверен наверняка, не раз уже возникало желание подсидеть его самого. Он всегда удивлялся их глупости и мелочности. Неужели, пройдя по трупам на самый верх, они решили, что теперь наконец-то можно расслабиться? Нет уж, когда он был на их месте, то на подобных советах постоянно следил не только за каждым своим словом, но и за каждым жестом, за каждым движением своих бровей. Чтобы никто не смог догадаться, что же на самом деле у него на уме. А эти.