Андрей Кокоулин - Северный Удел

Ознакомительный фрагмент

— А Полякова-Имре — где?

— У себя в имении. Играл в преферанс в компании старых друзей. Один выхватил пистолет, револьвер из заокеанских колоний. В результате три трупа.

— Убийца?

— Пропал. Объявлен в розыск. Некто горный инженер Шапиро.

Я покачал головой.

Три разных убийцы. Несостоявшийся убийца Лобацкий — четвертый. Надо бы, конечно, выявить, есть ли между ними что-либо общее. Не посещали ли один и тот же кабак, не ходили ли в один и тот же приход Падения. Это уже, впрочем, дело Сагадеева. Но то, что двое числились в друзьях или приближенных, и вдруг оказались…

О-хо-хо. Так ведь, пожалуй, любого встречного-поперечного можно подозревать, в кровь вглядываться.

Я поднял глаза на государя-императора.

— Государь-император, разрешите спросить?

— Ты меня, меня спрашивай! — попытался заслонить августейшее лицо Сагадеев.

— Не надо, Николай, — мягко сказал государь-император. — Мы слушаем вас, Бастель.

Я покусал губу и решился.

— Государь-император, зачем вы здесь?

Обер-полицмейстер кхекнул, совсем уж побагровел, будто подавился кабинетным воздухом. Пристав раздул ноздри. Усы у обоих стали похожи на бивни. Два слона, один большой, другой маленький, в ярости от моего нахальства, могли усами и заколоть.

Это фигурально выражаясь.

— Объяснитесь, господин Кольваро, — попросил государь-император, придержав ладонью дернувшуюся щеку.

Я поднялся.

— Три убийства и одно покушение на убийство, мне кажется, еще не повод для визита в частный дом полиции Леверна самого государя. Тем более, инкогнито. Пусть даже фамилии убитых и выше некуда.

— Очень интересно.

Государь-император пристально посмотрел на меня. Что-то новое появилось в его тусклом взгляде. Интерес? Надежда?

— Господин Сагадеев отчитывается перед нами, как школяр перед преподавателем. Обер-полицмейстер — перед капитаном, его слугой и дядей. Не наоборот. Почему?

— Господин Кольваро! — не выдержал пристав.

— И видится мне, — продолжил я, пропустив возглас мимо ушей, — что во всем этом есть смысл, а не театр, только если государю-императору не на кого стало положиться.

— Ба-астель… — медленно, с укоризной протянул дядя.

Я сбросил его пальцы с предплечья и выпалил:

— Государь, когда на вас напали?

Дядя икнул.

Обер-полицмейстер шатнулся, словно кто-то его толкнул в плечо. Спланировали на пол из разжавшегося кулака бумаги. Мельком схватилось: мелкий, убористый шрифт, россыпь значков и подчеркиваний красным, пункты, подпункты.

Государь-император поймал зубами указательный палец.

Меньше всего сейчас он походил на повелителя и государя земель и людей, самодержца Брокбардского, Ганаванского, Лон-Марнского, Левернского, владетеля и устроителя Сибирского края и прочая, прочая. Еще меньше — на обладателя крови божьего помазанника. Не виделось, не чудилось. Обычный, оглушенный словами человек.

Открытие было неприятное.

Образ государя, до того ослепительно сиявший в моей душе, потускнел.

— Почти месяц назад, — вымолвил справившийся с собой Сагадеев, — штабс-капитан лейб-гвардии Синицкий пытался штурмом прорваться в аудиенц-зал. Был заколот в третьих дверях, когда до государя оставалось, в сущности, всего десять шагов.

— Штурмом?

Сагадеев развел руки.

— Тоже с пустой кровью?

— Да.

— Самое грустное, — сказал государь-император, вынув палец изо рта, — мы знали Синицкого. Он однажды нес нас на себе через ручей. Спину помним широкую… — Он помолчал и продолжил: — И если он вдруг стал нам врагом…

— Мы теперь в разъездах, — сказал Сагадеев, — приемы и экселенц-бал отменены, государь сказался больным ипохондрией, считается, что удалился в Тутарбино, в родовое имение. А мы с горсткой охраны то в Раушенбад, то под Рязань, то вот в Леверн. Невозможно кому-либо довериться. Хорошо, на дорогах не шалят. Галлопируем по империи…

Приподняв нижнюю губу, он выдохнул в усы.

— Огюм целую систему разработал, чтобы убийцы не знали, где именно находится государь. Поддельные экипажи, распоряжения в постоялые дворы, ложные слухи.

— Словно нас пять или шесть, — слабо улыбнулся государь-император. — Словно мы одновременно в разных местах.

— А встреча с нами, разве она не опасна? — спросил я.

— Опасна, — подтвердил обер-полицмейстер, — но вам в некоторой степени можно доверять.

— Потому что на нас тоже напали?

— Да. Именно.

— Бастель, — государь-император чуть склонил голову набок, — подойдите к нам.

Я приблизился.

Выплыл из-за августейшей спины пристав, левым плечом ко мне, пальцы правой руки наверняка уже на пистолете.

— Да, государь, — чтобы не быть застреленным, я остановился в маленьком шаге от стола.

Одобрение мелькнуло в глазах пристава. Но расслабиться он себе все равно не позволил. Даже чуть подвинулся ко мне, слегка заслоняя императора.

Может, подумал я, он и не пристав вовсе, а из моего ведомства. Усы, мундир — маскарад. И на кровь он всех нас уже проверил, причем сделал это настолько деликатно, что никто даже не учуял. Во всяком случае так поступил бы я сам.

Определенно, мой коллега.

Я вспомнил, как он проходил мимо нас, еще при блезанах, как посматривал, как покалывало, будто от сквознячка, спину, когда он открывал дверь.

Ай молодца!

— Бастель, — молвил государь-император, выкатив на меня глаза цвета хмурого осеннего неба, — мы желаем поручить вам расследование этого дела. Мы наслышаны, что вы отличный нитевод. Храбрый, умный офицер. Знаем про ассамейского бека Гиль-Деттара.

— Государь, — я прижал подбородок к груди, изучая взглядом носки своих сапог, — мне бы хотелось сначала найти своего отца.

— Поиски Аски Кольваро также будут являться частью вашего расследования.

— С завтрашнего утра, — подхватил Сагадеев, — я жду вас в этом доме. Я ознакомлю вас с подробностями предыдущих убийств. Потом жизненно важно, чтобы вы посмотрели Лобацкого. Это в морге при Старой больнице. Думаю, в имение вы сможете выехать уже послезавтра. Матушку вашу предупредим. И еще: нужен ли вам эскорт?

— Благодарю, нет.

— Что ж, — государь-император, мягко оттолкнувшись ладонями от столешницы, встал, — мы очень надеемся на вас, Бастель.

Словно сравнивая с самим собой, он на мгновение повернул голову к портрету на стене. Каноническое изображение, в черном с золотом парадном мундире, стоячий воротник, алая перевязь, фоном — алое гербовое дерево на серо-стальном, видимо, навело его на невеселые мысли. Мне показалось, он подумал, что в портрете очень мало правды.