Альвина Волкова - Сказка для злой мачехи или в чертогах Снежной королевы (СИ)

— Но…

— Давай, глянем, — расправила листок на подоконнике.

— Откуда она у тебя? — нахмурилась Улла.

— Вытащила у твоего деда из руки, когда он лежал в архиве, — не смутилась я, — Стало любопытно, во что он вцепился.

— Ты всегда берешь то, что тебе не принадлежит? — внучка хранителя недовольно поджала губы.

— И, кто это мне тут нотацию решил прочитать?! — скептически изогнула я правую бровь, — Тебе напомнить, чем ты занималась под надзором Вигго?

— Не надо, — буркнула Улла и отвела взгляд.

— Вот и славно. А вещи я беру только те, которые считаю, могут пролить свет на возникающие у меня вопросы.

— Можно просто спросить.

Я снисходительно усмехнулась.

— Ул, спроси себя, так ли часто мы можем честно ответить на поставленный нам вопрос?

— Например? — озадачилась внучка хранителя.

— Как давно ты знакома с Вигго?

— Э — м-м, — замялась девушка, и было видно, что отвечать ей, ну, очень не хочется.

— Можешь не отвечать, — улыбнулась я, — Это для примера. И таких вопросов масса. Ул, поверь, твой дед не стал бы со мной откровенничать, если бы я уже не знала ответы на некоторые вопросы.

— Ты странная, — подумав, сказала она.

Я улыбнулась.

— Вернемся к листовке, — и мы вместе уставились на мятый листок с портретом, — Ул, ты видишь, где здесь говорится о вознаграждении? А, вот, нашла! Так: «вознаграждение — триста золотых солнц» Хм — м!

— Рит, что не так?

— Все, Ул, — нахмурилась я, — Если бы эту листовку действительно видели — на тебя бы началась настоящая охота. Триста золотых — это огромная сумма.

— Я знаю, — кивнула девушка и по ее расширенным глазам я сообразила, что она не понимает, к чему я клоню.

— Ул, скажи, не происходило ли с тобой чего‑нибудь странного в последнее время?

— Меня пытались похитить, но ты меня спасла, — без запинки выдала Улла.

— Я не о похищении, — раздраженно вздохнула я, пытаясь поймать ускользающую от меня догадку, — что‑нибудь, что показалось тебе странным, но ты не придала этому значения.

— Рит, я не понимаю, о чем ты говоришь. Я хочу помочь, но не понимаю, — искренне расстроилась Улла.

Что ж, это событие могло и затеряться под действием такого сильного фактора, как несостоявшееся похищение. Увы, я не психолог, чтобы пытаться выудить нужную мне информацию прямо из головы Уллы — придется действовать по старинке.

— Мне нужно подумать, — закрыла я глаза.

Не помогло. Ухватить мелькающую, перед мысленным взором, словно солнечный зайчик, догадку, у меня не получилось, только голова разболелась.

— Не могу, — с тяжелым вздохом открыла я глаза, — Похоже, мне тоже надо отдохнуть. Прости Улла.

— Не страшно, — улыбнулась та, — Давай, утром я поговорю с Эдит и предам сообщение Римме? Может с ней она, — Улла стрельнула глазами в бок, — поговорит.

— Хорошо, — с облегчением согласилась я, — давай попробуем.

Я убрала листовку, пожелала Улле спокойной ночи и поплелась к выходу, продолжая пытаться понять, что же не дает мне покоя. Выйдя на улицу, я взглядом натолкнулась на Вигго, который что‑то разъяснял сияющему, как медный котелок, Нырку.

— А вот и я, — сказала, подойдя к ним, хотя и знала, что Вигго давно меня заметил.

— Что‑нибудь узнала? — тут же подобрался вор.

— Если ты о служанке, то мне только предстоит разобраться в том, что я узнала. В ее комнате оказались вещи, которые я никак не ожидала там увидеть, — я глянула на подозрительно притихшего Нырка, прячущего от меня взгляд, и улыбнулась, — Но я думаю, тебе об этом уже рассказали. Я не стану голословно обвинять Марту в покушении на хранителя, так как не вижу мотива. Я попрошу друга, расшифровать ее дневник, может, в нем мы найдем нужные нам ответы.

— Как я понял, старик поймал вас с поличным.

Я рассмеялась:

— Ну, да, что‑то вроде того.

— И обыск вы вели в его присутствии.

Кивнула.

— Это непрофессионально, — нахмурился Вигго, и под его тяжелым взглядом Нырок испуганно втянул голову в плечи.

— Ну, так я и не рвусь в профессионалы вашего дела, — перевела я огонь на себя, — К тому же это помогло Улле и Йохану поднять важную для них тему. Если так пойдет и дальше, то скоро у них все наладится. Йохан сказал, что Улла может не возвращаться в приют. Он рад, что внучка вернулась, и я верю ему, — неожиданно в голову пришла одна идейка, и я, как бы невзначай, поделилась ей с Вигго, — Знаешь, я считаю, что такое сумасшедшее вознаграждения дают, только если сильно любят или, наоборот, по — настоящему ненавидят. Триста золотых солнц! Целых триста золотых солнц! Я не представляю, как Уллу еще до сих пор не разорвали на части?!

Я проследила за сменой эмоций на лицах Вигго и Нырка, и теперь готова была голову дать на отсечение, что они знали о листовках.

— Так это вы сняли все листовки с окраин города?!

— Да, — кивнул Вигго, — Я попросил своих людей снимать их отовсюду. В центре труднее, там много стражи, но большую часть листовок убрать удалось. Ты права, если бы простые горожане вчитались в текст сообщения, они бы начали на Уллу охоту. Но нам повезло. Листовки мы сняли, а те, что остались, почти все находятся на стенде в стражном корпусе мэрии.

— Ты тоже их снимал? — посмотрела я на мнущегося Нырка.

Мальчик кивнул.

— Ясно, — усмехнулась я, — А споров не возникло? Сумма‑то баснословная.

— Кроме меня и, — вор глянул на своего юного коллегу, — этого, читать среди нас никто не умеет. Я проверял.

Я приподняла брови. Надо же, как удачно для Уллы все сложилось. Сбежала из приюта — попала под крылышко друга детства мамы, дед начал искать — спрятали на окраине, а листовки сорвали. К тому же, те, кто первыми могли нажиться на чужом горе, оказались не способны этого сделать из‑за своей безграмотности. Везение? Хм — м, что‑то складывается у меня впечатление, что в этой истории все уж слишком гладко. Но подумаю об этом позже. Мне действительно нужно отдохнуть.

Вигго проводил меня до самого дома мэра, словно боялся, что по дороге со мной может что‑то случится. Будить Ирона я не стала, хотя он и заснул сидя за столом, положив голову на тетрадки. Мне оставалось всего несколько часов до рассвета, но я привычно переоделась в теплые панталоны и широкую ночную рубашку. Все это было мне жутко велико, но утром, когда морок вернется, на Ринари это сядет как влитое.

Сразу уснуть не удалось, тогда я достала улики из сумки и начала их рассматривать. Кусок льда, в который превратился гребень Марты, на ощупь оказался совсем нехолодным и по ходу таять не собирался. Я положила булыжник на тумбочку и раскрыла дневник. Пролистала его до конца. Иногда текст разбавлялся рисунками, но понять, что на них изображено было трудно — художница из Марты никакая. Зато листая дневник, наткнулась на две склеенные вместе страницы, и между ними явно что‑то было. Встав с постели, я подошла к столу и взяла с подставки нож для писем. Пропихнув острый кончик ножа в щель между страницами, я разъединила их. В кармане лежала сложенная пополам аккуратно вырванная откуда‑то страница. «За такое, Йохан бы точно ее убил», — подумала я, и развернула свою находку.