Рюрикович (СИ) - Алексей Калинин

class="p1">— Не прервала, — согласилась царица. — Но вовсе по другой причине…

— Дайте мне только намёк на ту причину. Для вас я готов перевернуть всю Землю с ног на голову! Заставлю Солнце повернуть вспять, а Луна светить начнёт лишь для вас! Выстрою звёзды так, что каждую ночь они будут мерцать моим признанием в любви.

— Князь, — вздохнула Елена Васильевна. — Я вновь прошу вас оставить свои слова для иных ушей. Для ушей вашей жены, Марии Осиповны Дорогобужской…

— Да что жена, Елена Васильевна? Что жена? Вы же знаете, что мой отец сговорился с Дорогбужским и нас, юных отпрысков, свели вместе, как кобылицу с жеребцом. Ни любви, ни приятия — только политическая воля родительская… — далее последовал горький вздох, как будто Иван Фёдорович и в самом деле сожалел о своей участи. — А мои мысли только о вас, только о тех моментах, когда я был рядом с вами.

— Вы снова за старое?

— Я не могу иначе! — страстно вскричал Иван Фёдорович. — С той самой первой минуты, как вы прибыли из Литвы, как только коснулись своей ножкой нашей земли, как только взглянули на меня… С той минуты я понял, что всю свою жизнь я ждал только этого момента. И ради этого момента жил и существовал!

— Иван Фёдорович, вы можете хотя бы на одну минуту оставить ваше славословие?

— Да, конечно! Я весь превратился во внимание! — воздыхатель понял, что дальше попытка загрузить комплиментами царицу может привести к недовольству.

А недовольство царицы чревато ухудшением положения в обществе!

— Вы сегодня были на приёме и видели нечто такое, что не подобает царскому двору. Так вот, я не хочу, чтобы подобное могло твориться дальше, — проговорила негромко царица. — Не хочу дышать одним воздухом с особой, которая не может себя держать в руках и бросает вызов обществу своим существованием.

— Могу ли я предположить, что под особой вы понимаете некую несуразность из прошлого? Вы молчите, а молчание — знак согласия… Но вы и так не будете дышать с этой особой одним воздухом, — Иван Фёдорович изобразил непонимание. — Ведь она уедет вскоре, и неизвестно — вернётся ли обратно когда-нибудь…

Царица поджала губы. Этот фаворит слишком много себе позволял. Он прекрасно понимал, что Елена Васильевна имела в виду, но предпочёл сыграть в дурачка. Как будто перестраховывался… На всякий случай!

— Я не хочу, чтобы данная личность в дальнейшем могла заявиться во дворец. Слишком вызывающе она себя ведёт. И смотрела эта личность так, как будто примерялась к сиденью трона. Вы не поверите, но мне на миг показалось, что эта личность и в самом деле совершила убийство, даже сердце захолонуло…

— Мне тоже не понравилась выходка, — раздался голос князя Телепнёва-Оболенского. — Никому не позволено творить такие вещи и говорить такие слова! Пошутил! Ха! Да за такие шутки его выпороть следовало бы! Я сам едва не пальнул в него из оберега! Надо же, какие неподвластные уму вещи творятся в нашем царстве-государстве…

Князь при этом не сказал, что из его кошелька пропало несколько сотенных купюр. Говорить подобное означало допустить возможность кражи в царских покоях — в самом защищённом месте государства. Так что лучше было промолчать, как сделали все из тех, кто недосчитался той или иной суммы. Все предпочли смолчать, но не высказывать подозрение в отношении близко стоящего человека.

Царица немного помолчала, а потом произнесла:

— Отрадно слышать подобные слова. Всё моё окружение было возмущено подобным поступком. И все удивились, что наш царь смилостивился и даже предложил Ивану стать жильцом! Такого зверя пустить к добропорядочным дворянским детям! Да это же уму непостижимо!

Было названо имя, а это означало высочайшее доверие. Подобного доверия мог быть достоин только самый близкий человек. Один из тех, кто не предаст и не ударит в спину. Князь даже усмехнулся, польщённый такими речами:

— Вы правы, Ваше Величество, моя царица. Подобный зверь должен обитать среди себе подобных! Его нельзя допускать к дворянам, его место среди ведарей и монстров! Я сделаю всё возможное и невозможное, чтобы он не добрался до пункта назначения!

Столько пыла было в этих словах, что Елена Васильевна невольно улыбнулась. Всё-таки хорошо иметь в союзниках боярина, которому можно поручить не очень достойное дело и который сделает это чисто. У царей всегда много врагов. Порой такие возникают среди тех, кого нельзя трогать публично, тогда их «удаление с горизонта» происходит при помощи доверенных людей.

От несчастного случая никто не застрахован, но вряд ли кто заподозрит их царское величие, когда возомнивший о себе невесть что боярин вдруг задумает взбрыкнуть и нечаянно подавится рыбной костью. Или же упадёт с кровати во сне, да так неудачно, что ударится головой о стоящую прикроватную тумбочку и повредит себе шейные позвонки. Или того хуже — запнётся о ступеньку и сковырнётся с лестницы, по которой с детства пробегал чуть ли не с завязанными глазами…

Все эти случаи заставляли других излишне свободолюбивых бояр призадуматься о словах, сказанных в укор царской семье. А уж в том, что сказанные слова попадут в нужные уши — об этом тоже позаботились слуги короны. Шпионские сети накрыли дворец и окрестности подобно покрову снежной зимой — требовалось крайне тщательно подбирать слова в речи, чтобы не быть заподозренным в сговоре или заговоре.

— Хорошо, что мы с вами поняли друг друга, — царица позволила голосу прозвучать мягче. — Но я прошу вас сделать так, чтобы митрополит Даниил ни о чём не догадался.

— Митрополит? Хм, жаль выводить его из игры — можно было бы представить нашего неучтивого проходимца как несущего жидовствующую ересь. Уж митрополит до жути не любит подобных существ. Стремится сделать их ниже… На голову.

— Нет-нет, не стоит. Ведь могут возникнуть вопросы, а царь… он хоть прилюдно и кривится на сына, но что-то мне подсказывает, что это просто игра.

Она представила себе лицо князя Овчины: прямой нос, высокие скулы, глубокие чёрные глаза, тонкие губы, кривящиеся в иронической ухмылке. Представила и почувствовала, что сердце начало биться активнее, словно она убыстрила шаг.

— Моя царица, позволено ли будет мне при следующей аудиенции встать к вам чуть ближе? — тут же подхватил на лету благословение к лёгкому тону Иван Фёдорович. — Всего лишь на метр ближе к вам, но на целую бесконечность ближе к счастью…

И снова потёк ручеёк журчащих слов, тех самых, которые так любят принимать в уши женщины и девушки. А в том, что царица была женщиной, не стоило сомневаться. Она могла любить и хотела быть любимой, но царствование накладывало свой отпечаток,