Павел Кошовец - Три удара колокола

Гоблин вздрогнул. Учитывая, что воины - уруки носят перчатки со вставленными острыми заклёпками, можно представить, как это больно, и что на месте удара.

Ребёнок взвизгнул, завыл на низкой ноте, но дёргаться перестал. Второй вакх что-то заклекотал первому - голос он не понижал, уже не прячась, выяснив, что в посёлке посторонних - живых - нет. Тёмные синхронно загоготали удовлетворённо. А гоблин, через слово понимающий язык уруков, содрогнулся от сложившегося смысла: убийцы прошлись по теме: как весело будет съесть этого упитанного тролльчёнка. Но вроде ещё не определились, в каком виде его оприходовать: в сыром или зажарить.

Струна гнева зародилась где-то на уровне пупка, натянулась, закрывая сознание наплывающей багровой пеленой... Проклятые ублюдки... проклятые ублюдки... проклятые ублюдки... Он наблюдал, как один вакх наклонился к притихшему ребёнку и медленно и внятно пытается донести информацию ему, существу, которому по тролльим меркам было всего пара лет, о радостной перспективе быть съеденным этими знатными воинами... что он должен гордиться, что его косточки обглодают столь великие...

Гоблин резко и громко пукнул, взвился, как выстрелившая пружина, с утробным рычанием. Из левой руки вперёд скользнул на стоящего урука метательный нож - легко, как на охоте на готового сорваться в любой момент с места горного козла. Несколько широких шагов - прыжков, и боевой нож входит точно под лопатку, как раз между двух металлических набоек. Как в масло... И застревает. Гоблин бьёт в спину, пытаясь выдернуть оружие, но ничего не выходит Тёмный, хрипя и булькая чем-то чёрным, выскальзывает на землю. Краем глаза контролирует первого, лежащего и подрагивающего, чуть-чуть не дотянувшегося до ножа в шее.

Он рывком отдёргивает в сторону от бьющегося в агонии вакха плачущего ребёнка и, пытаясь успокоить, прижимает к себе. Подбородок детёныша утыкается в подбородок гоблина. Неясно, правда, кто больше нуждается в поддержке: маленького воина трясёт так, что вот-вот могут выскочить зубы, а ноги в коленях абсолютно не держат, и он чуть ли не повисает на крепеньком тролльчонке, что влажно елозит по лицу и, повизгивая, бормочет какую-то тарабарщину; он так крепко вцепился в плечи, так цепко притягивает к себе, что темнеет в глазах. Так и придушить недолго - мелькает паническая мысль - тролль, даже маленький, вряд ли может оценить свою силу, но тот наконец ослабляет объятия, отчего Худук непроизвольно шлёпается на задницу. А детёныш, тоже опускаясь, сворачивается калачиком, устраивая лобастую сопливую голову... на коленях Худука...

Поглаживая тролльчонка по жёстким коротким волосам, гоблин пытался навести порядок в голове, обуздать чувства и наконец придумать, что делать дальше, ибо оставаться здесь очень опасно. Одно знал точно - он не жалеет о содеянном. Мало того, как ни странно, на него снизошло спокойствие и... уверенность, что ли. Он понял, что при необходимости, запросто будет отстаивать жизнь с оружием или без - в конце концов, у него есть острые зубы и когти. Пусть даже до смерти, страх к которой внезапно вспыхнув, ушёл. Ему показалось, между ним и смертью установились дружеские отношения, и как настоящий друг, она не ударит его в спину, а при встрече, выйдет лицом к лицу, и он, Худук, будет ей улыбаться.

Примолкший тролльчонок пошевелился и что-то сказал.

Гоблин вернулся на землю.

- Что?

- Мама?

Голубые глаза смотрели на него внимательно и спокойно. Гоблин почувствовал комок в горле. Ошибиться было невозможно - это слово у тёмных, не взирая на незначительные речевые условности, имело одно значение.

- Мама? - вновь настойчиво прозвучало.

Худук рукавом вытер нос тролльчонку. Без особого, впрочем, эффекта. Усмехнулся грустно.

- Да.

Внезапно осознал, что обратно, в родной посёлок, с троллем ему дороги нет. Но на сильные сожаления у него времени уже не было - требовалось быстро обдумать перечень необходимого в дороге (а список вырисовывался внушительный!) от продуктов питания до бытовых вещей, о которых он в своё время не подумал. Но ведь теперь он был не сам, мало того, на его попечении ребёнок...Ребёнок, правда, крепенький - он оценивающим взглядом прошёлся по бугристой груди и плечам (с ума, что ли сошли тролли - детей заставлять камни таскать?). По виду достаточно выносливый, значит, понесёт поклажу. В этом есть и воспитательный момент. Ничего, не пропадут они!

- Ладно, - ворчливо бурчит гоблин, кряхтя, будто старик (для солидности!) поднимается. - Нечего рассиживаться. Надо собираться. Котомка где? - пробормотал про себя. - А, на тропе...

Цепким взглядом окидывает окружающее, игнорируя мёртвых, выискивая домашнюю утварь, хозяйственные орудия, одежду, оружие...

- Где тут у вас кладовые?

Тролльчонок преданно заглядывает в глаза старшему товарищу и торопливо указывает дорогу.

* * *

Глава 5.

Листочек.

Они уже битый час сидели и слушали воняющие голоса - именно так, ибо нормальный разумный (кроме тёмных, естественно), даже вражеский солдат не должен издеваться над беспомощными пленными.

Их группа, чуть передохнув, в чём лично Листочек сомневался не потому, что они с Ройчи вообще глаз не сомкнули, а по внешнему виду всех поголовно угрюмых лиц, красных глаз и отвратительного настроения и состояния, было понятно, что эта двухчасовая остановка была скорее ошибкой, чем верным решением, двинулась дальше. Люди мало того, что не набрались сил, так и общий настрой упал до той степени безнадёжности, что впору было валиться на пол и ждать, когда уже наконец-то сердобольные враги отнесут неподвижные тушки на плаху. Вон даже неунывающий Ройчи спрятал язык за зубами, не рискуя так называемым "юмором" разрядить обстановку - чувствовал, что в рамках жёсткого временного лимита и распространившегося вокруг движущейся колонны коктейля из чёрной меланхолии, густо замешанной на раздражении, вряд ли у него выйдет что-то путное. Разве что добавит к своим минусам ещё парочку пунктов вроде бессердечности, отсутствию сопереживания (и прочих тактичностей и деликатностей), поэтому молчал, лишь изредка мелькала на его расслабленном лице снисходительная улыбка, которая не очень нравилась эльфу - как правило, человек с большим пониманием относился к впавшим в расстройство людям. Поэтому, когда поступило предложение сходить на разведку, они с неприличной поспешностью согласились. К этому времени они, опять изрядно проплутав, но благополучно подобрались к заднему двору. Но впрямую приблизиться к выходу без поднятия шума было проблематично: удачно избежав встречи с двумя патрулями по пять бойцов, они упёрлись в перекрывающий коридорные разветвления пост из двух десятков хорошо вооружённых и достаточно настороженных солдат, и сочли за разумное отойти назад, И, уже поднявшись до галереи этажом выше, нашли альтернативный спуск во двор. Существенной охраны кроме трёх часовых тут не было. Но перед движением всё-таки было решено постараться максимально выяснить силы противника на этом участке, да и прочие сопутствующие моменты, как то: лошади, карета (для женщин и раненых), выявить всё, что имело возможность увеличить их шансы для прорыва за внешнюю стену дворцового комплекса. Вот и было наёмникам предложено левое направление (ближе к стене, где темнели громады каких-то построек), а судиматцам - правое (вдоль дворца, где, соответственно, было больше открытого пространства). Из соображений целесообразности остальным членам отряда отыскали укромную комнатку и где под охраной бдительных и воинственных амазонок во главе чрезвычайно озабоченного маркиза оставили. Лидия с АлФарриялом приняли на себя роль координаторов.