Татьяна Апраксина - Реальность сердца

— Вам, сударь, жить надоело? — поинтересовался наездник.

— Надоело, — зачем-то признался Грио. — Какая уж тут жизнь?

— И что, нужно прекращать ее под копытами именно моего коня? — всадник, видимо, был большой шутник. Воротник его рубахи освободили, и бывший вышибала, а нынешний никому не нужный столичный босяк Грио Вальян смог поднять голову. Благородный господин был одет в темно-зеленое с золотым шитьем, значит — кто-то из Алларэ, ну да, эти изрядные остроумцы. Бок о бок с ним ехали еще двое, за ними десяток гвардейцев.

Важные господа, сразу видно. Могли бы и не утруждать себя, а ехать прямо по Грио — кто бы обратил внимание… Обратили бы, конечно, миг спустя вспомнил Грио. Приставам без разницы, кого затоптали, бродягу или благородного. Но от отчаяния в голову лезли только самые глупые и обидные для себя мысли.

— Простите великодушно, — опустил голову парень.

— Раззява, — хохотнул алларец. — Поменьше ворон лови. Господин на буланом коне мог смеяться и говорить обидные слова. Его-то не заботило, где он будет спать, что есть, и как теперь жениться, если ни кола, ни двора — Дениза была стряпухой в паршивенькой харчевне, та тоже собиралась закрыться. Где теперь в Собре работу найдешь? А вообще в Сеории? На север подаваться — резона нет, там война прошла, на юг — уже другие умники нашлись, кто в Кертору, кто в Меру ушел…

— Грио? — раздался смутно знакомый голос. Молодой, звонкий. — Это ты?

— Алессандр, вам знаком этот охламон? — спросил всадник в темно-зеленом. — Какие у вас удивительные знакомства… Грио посмотрел через круп буланого коня, пытаясь разглядеть названного Алессандром. Таковых знакомых среди благородных господ у него отродясь не водилось, да и вообще благородных он не знал, разве что в лицо некоторых. Кто бы это мог быть? В полутьме он не мог разобрать ни черты лица, ни гербовых знаков на плаще и сбруе. Вороной конь, темное платье… Противостоящий его знает, кто такой и откуда знает.

— Пойди-ка сюда, — позвал тот же голос. — Что это ты под копыта бросаешься?

Парень обошел возмущенно фыркнувшего буланого, стараясь держаться подальше от ехидной гладкой морды, с опаской покосился на вороного, потом пригляделся к всаднику в расшитом серебром сером плаще. Лицо у него было знакомое, вот только Грио никак не мог догадаться, где же видел этого молодого вельможу.

— Какая у тебя короткая память, — улыбнулся темноволосый юноша. — Как там честная девушка поживает?

— Мэтр секретарь? — сообразил вышибала. — Нешто это вы… Алларец за спиной хмыкнул, и, вторя седоку, насмешливо заржал конь. Еще кто-то из всадников засмеялся. Давешний секретарь, однокорытник по приюту, улыбнулся.

— Я, Грио. Так чем же тебе жизнь не мила?

— Заведение наше закрылось. Работы нынче не сыщешь… — неохотно ответил парень. Глупо было посреди площади рассказывать о своих бедах благородным господам в роскошном платье, и даже молодому секретарю, который служил в доме самого герцога. Грио развел руками. — Иду вот…

— Тьерри, возьмите его в седло, — приказал гвардейцу за спиной секретарь. Ошалелый от изумления Грио покорно сел позади указанного ему гвардейца в бело-сером мундире, и не задал ни одного вопроса, пока во дворе роскошного трехэтажного особняка в Левобережье ему не приказали слезать. Дороги он почти и не заметил — помнил, что переехали через мост, но куда, на какую улицу свернули, через какую площадь ехали… Левобережья парень почти и не знал, был там десяток раз, когда хозяин посылал его по своим делам — записку передать, забытую вещь отнести, так что не понял, куда и зачем его завезли.

— Никола, это Грио. Разберись, что он умеет и приставь его к делу, — приказал вышедшему из особняка слуге секретарь.

— Слушаюсь, молодой господин, — коротко поклонился важный эллонец, одетый в такой же мундир, как и у привезшего Грио гвардейца, но без золотой отделки. — Иди за мной. Бывший вышибала не сразу сообразил, что последние слова относятся к нему. Молодой господин? Так в благородных семьях называли наследников, так кому же этот Никола ответил-то? Секретарю? Вот же ересь… может, Грио голову напекло полуденным светом, а теперь вот в бреду всякое и мерещится? Уже за полночь, накормленный досыта, вымывшийся и переодетый в черно-серое платье из отменного сукна, Грио детально выяснил, куда попал, почему к секретарю нужно обращаться так же, как Никола, и сообразил, что ему повезло, неприлично повезло. С утра, подумал он, нужно встать до первого света и пойти в храм, поставить Матери свечку побольше. А при первой же возможности — поблагодарить господина Алессандра, да поклониться пониже. На такую удачу он, бывший подмастерье кожевенника, приютский сирота, рассчитывать не мог. В герцогский дом его не взяли бы и трубочистом. Но вот — взяли же. Толстая ворчливая повариха Магда положила перед Грио горячий рогалик с орехами, поставила большую миску медовых сот.

— Вот еще как молодой господин про тебя сказал давеча, так и подумала, что без тебя не обойдемся. Говорила мне бабка, что гадать мне нужно, а не стряпать — знать, права была, — толстуха присела напротив, вытерла руки о полотенце. — Как что подумаю — так сбывается, видит Мать, всегда.

— Да неужто? — рогалик был вкусным, травяной чай, который Грио раньше видел только на столе у гостей попривередливее — странным, пожалуй, слишком уж горьким, вот убрать бы оттуда корки апельсиновые, да меду прибавить… — И что же вы про меня нонеча думаете?

— Что жрать ты горазд, — необидно улыбнулась повариха. — Значит, и работать хорошо будешь. А там поглядим… Работы в доме оказалось не так уж и много. Слуг и других работников тут хватало, а порядок соблюдался удивительный, о таком Грио и не слыхал. Все, что нужно сделать, делалось немедленно, и никто не отлынивал, не стремился сделать побыстрее да поплоше, лишь бы отстали. Все слуги, кроме Грио, были эллонцами, и оказались они молчаливыми, спорыми на руку, солидными, словно благородные, а каждый второй походил на отставного солдата. Поначалу Грио удивлялся тишине, отсутствию досужей болтовни и лености, богатству обстановки в своей комнатушке, которую делил с младшим конюхом, но вскоре привык. Заправляли в доме Никола, дворецкий герцога Гоэллона, и Магда, старшая повариха. Без ведома этих двоих ничего не случалось. Порядки в герцогском доме были щедрые. Каждый день Грио считался свободным после окончания вечерних сумерек, а еще ему полагался свободный день раз в две седмицы. В веселом доме мэтра Лене о таком и мечтать не приходилось, да и жалованье ему, хоть он и выполнял самую простую работу, положили втрое больше, чем у Лене. Благодетеля же своего Грио видел лишь дважды, мельком. Наследник герцога почти не ночевал дома. Он приезжал и уезжал в окружении гвардейцев и других благородных господ, и, казалось, вовсе не замечал осчастливленного им бывшего однокорытника. Новоиспеченный работник этому не удивлялся, хотя и досадовал, что нет возможности высказать свою благодарность. С этакого огорчения приходилось выражать ее в работе, делать все так, чтобы никто и со злобы придраться не мог. Злобных да придирчивых здесь, правда, не находилось. Никола хоть и был дотошным и строгим, попусту никогда не ругал, а Магда не скупилась ни на похвалу, ни на сладкий кусок.