Макс Фрай - Русские инородные сказки - 6

— Конечно. В прошлом году здесь была другая ведьма, такая чернявенькая.

— Ага, я здесь работаю всего восемь месяцев.

Ведьма возвращает Принцу справку и выписывает еще какие-то бумажки. Принц расплачивается.

— Проклятия двенадцатого уровня дорого стоят, — небрежно замечает Ведьма.

— Все что заработал за год, — соглашается Принц. — Зато нашел настоящего специалиста, с гарантией. Заграничного.

Натягивает кольчужные перчатки, поправляет на поясе меч.

— Ну, мне пора. Гонять орков, успокаивать неупокоенных… пока есть силы и здоровье. Буду копить на новое заклинание.

— Так и живете? Один поцелуй в год?

— Иногда реже, — вздыхает Принц. — Так и живем.

ДМИТРИЙ БРИСЕНКО

КУРЬЕР

Всю ночь снилось что-то беспокойное: какие-то острые предметы, падающие лоскуты свинцово-черного неба, выпирающие из-под земли рваные обглоданные корни, осколки кирпича, глубоко въевшаяся в ладони ржавчина.

Проснулся затемно.

Посмотрел на часы. Вспомнил, что во сне много было звуков, механическое скрежетание, гудки автомобилей, сирены… Ворочался, но не мог проснуться окончательно, под эти раздражающие звуки и заснул в конце концов и вот только проснулся.

В кране чуть прохладная вода с заметным привкусом хлорки.

Набрал чайник, вскипятил, насыпал в керамический чайник заварку, подождал пять минут. Пока ждал, чистил зубы, потом смотрел в окно, потом слегка оделся.

За окном было пустынно и спокойно.

Выпил чай, еще чуть-чуть оделся, вышел из квартиры.

Лето, жара уже с утра, а днем живые, понятно, позавидуют мертвым.

Угораздило его поселиться в этих местах.

Зимой можно остекленеть от холода, а летом — ну вот как сейчас.

Хорошо хоть машин не видно пока. А то и так дышать нечем.

Впрочем, можно пойти на озеро, раз выходной.

Он и шел туда, на озеро.

По дороге на озеро в который раз подумал, что называть это огромную территорию, залитую водой, озером — уж как-то слишком не по рангу. Тут уж скорее море. Но так повелось почему-то.

Шел, и непонятно было, почему так тихо.

Так бывает, когда очень рано или когда во сне — как будто все уехали.

Погрузили пожитки, собрали семьи, завели свои видавшие виды авто и, в лязге и грохоте, снялись со своих мест. Уехали. Никто не знает куда.

Это была первая догадка. Действительно уехали.

Предварительно всех оповестили, а про него то ли забыли, то ли он сам не вспомнил.

Вот же насмешка судьбы: всю жизнь, с детства, мечтать о таком — и вот на старости лет, когда, наоборот, нужны, хотя бы гипотетически, окружающие с их столь же гипотетической заботой, — теперь-то их и не стало. Следы покрышек на старом растрескавшемся асфальте, оброненные в спешке вещи, так и оставленные лежать посреди дороги (старые детские игрушки, кухонная утварь, какие-то обломки (видно, шкаф упал и развалился), почерневшие от времени книги и прочая дребедень), разве только звуковых следов не осталось. (Медленно исчезающий дребезжащий звук — все тише и тише; эхо переклички: «Когда уже тронемся?»; кособокое громыхание автомобильных шеренг; прочий гул.)

И так уж случилось в то утро, что все исполнялось как по заказу, — вдруг явился откуда-то звук, те самые звуковые следы.

Кто-то оставил на обочине, а может быть, случайно обронил — диктофон. Диктофон был старомодный, кассетный, с магнитной пленкой, которая вечно зажевывается в тугую нить или просто осыпается от ветхости; теперь таких уже давно не делают.

Пленка сильно шуршала, дорожка на записи петляла, отчего звук начинал плыть, голос то почти совсем пропадал, то появлялся опять — это было похоже на саундтрек ко всеобщему бегству. Столь же непонятный и в чем-то бестолковый саундтрек. Идеальный саундтрек — как если бы случайно забрел в вестибюль строящейся станции метро не с чем-то шумным и грохочущим в наушниках, а, например, с оперной арией, или грохотом копыт по степи, или пением мексиканских индейцев.

Сначала он почему-то предположил, что на пленке будет рассказ о том, почему все ушли, но это оказалось совсем другое, нечто безумное и не относящееся к делу. Потом он решил, что так даже лучше — история произошла, ну и ладно. Отчего оно все так случилось, конечно, интересно, но уже не важно, можно обойтись. Другое дело — рассказ незнакомого человека, который неожиданно придавал глубину и четкость всей картинке исхода.

Так он и шел дальше к озеру — с подобранным на дороге резиновым слоненком в одной руке и старым магнитофоном — в другой. История эта захватила его, как, бывало, в детстве захватывали и приковывали к радиоприемнику другие истории, рассказанные другими голосами.

На фоне громыханий, скрипа тормозов, переругиваний водителей автомобилей ломкий голос подростка рассказывал:

…приходит, это утром было, мастеров нет еще, только я один, ну, подметаю, там, рабочие места привожу в порядок и всякое такое. Приходит этот мужик… взгляд у него такой затравленный, грустный. Подходит ко мне, смотрит куда-то в угол. Я ему говорю: чего надо? Он мне говорит, тут типа такое дело… Курьером, говорит, работает. Я ему: ну и чё? Он такой говорит, я вам заплачу, говорит, только вы никому не говорите, пусть это останется между нами. Деньги, я говорю, это хорошо, ну так что там у вас? Он говорит, давайте, говорит, я лучше вам покажу, а то все равно не поверите. Ну показывайте, я говорю. Он поворачивается ко мне спиной, задирает рубаху, и я чуть не падаю: у него там дверца в спине! Ну, думаю, этого мне только не хватало для полного счастья в жизни. Говорю ему, как, однако тут у вас интересно устроено. Не мог, говорю, себе такого в жизни представить. Да мне самому, он говорит, интересно.

И рассказывает мне историю. Типа устроился он на работу курьером, в какую-то очень блатную организацию, там три, что ли, уровня собеседований. Выходит в первый день, сидит в курьерской комнате, ждет поручений. Тут телефон звонит, их координатор берет трубку, вскакивает и чуть ли не честь отдает и такой ему: вас босс к себе просит. Выходит он в коридор, идет по нему, идет по еще нескольким коридорам, ну там черный мрамор, все блестит, как только маслом смазали, выходит в лифтовой холл, заходит в лифт, поднимается в золоте и зеркалах на спецэтаж, где у его босса кабинет, там огромный холл, огромный ковер на полу с ворсом в руку толщиной, и в конце у стены огромный стол, там секретарь уже ждет. Проходите, говорит.

Нажимает на кнопку, дверь открывается… дверь — это отдельная песня, из массива дерева, резная, с миллионом деталей, он мне ее подробно по моей просьбе описал… в общем, босс ему излагает, мол, это ответственное поручение, а я вижу, парень ты толковый. Надо съездить туда-то и туда-то… туда-то и туда-то… а дальше он ничего не помнит!.. Очнулся он уже на выходе из этого своего здания-небоскреба. Идет сам не знает куда, в голове туман, в глазах все дрыгается, но ноги как будто сами его ведут куда надо.