Стивен Эриксон - Мечи и темная магия

Один сидит отдельно, прямо напротив Волка, в кресле с подлокотниками. У остальных волосы длинные, сплетены в сложные прически косичками, а у этого голова обрита.

Какое-то время он смотрит на вновь прибывших сверху вниз, затем начинает говорить на языке, так похожем на речь Ины, что Полоумный Волк все понимает.

— Меня зовут Гешкель, я — Голос. Чем вы промышляете в землях Кдш-Кхула, кроме мелкого воровства?

— Ничем мы больше не промышляем, — ответил Полоумный Волк. — Просто хотели запастись провизией, чтобы хватило в дорогу. Будем рады предложить свои услуги в обмен на то, что взяли…

— Ваше преступление заключается не в воровстве, — ответил Гешкель. — Ваше преступление в том, что вы сюда пришли. Разве в землях Урледа вам не говорили о том, что на долину наложен священный запрет?

Полоумный Волк решил, что, пожалуй, лучше не распространяться насчет того, что как раз из земель Урледа их и загнали в долину после очередной ссоры из-за собственности.

— Да нам как-то забыли об этом сказать, — сообщил Полоумный Волк.

— Ну что же… Вообще-то, все понятно, и вас бы казнили, но как раз сейчас нам нужен чужестранец, которого не остановило бы проклятие. Потому мы принимаем ваше предложение о службе.

«Это не к добру», — подумал Полоумный Волк.

— Какое еще проклятие? — уточнил он.

Интонации Гешкеля немного изменились, сделались напевными.

— В незапамятной древности наш народ блуждал в горах, умирая от голода и холода. И вот мы спустились в эту долину и узнали, что она плодородна. Но местные боги были дикие, ибо людей никогда прежде не знали. И многие жертвы принесли мы, но все они были оставлены без ответа. Богиня верхних земель Кхул и бог реки и речных земель Кдш оказались непримиримыми врагами, и никто из этих двух божеств не позволял более слабым богам быть с нашими предками. Но однажды была найдена жертва, которую одобрил Кдш, и тогда он получил силы подчинить себе Кхул, и стали они единым, стали Кдш-Кхул. И мы, те из нас, что присутствуют в этой комнате, — мы его потомки, а потому и нам нужны жертвы, через которые обрел жизненные силы Кдш.

«Это к худу. И еще к какому худу», — подумал Полоумный Волк.

— Так, значит, проклятие в том, что вам нужно… нужна жертва?

Гешкель моргнул и посмотрел так, словно вопрос не имел никакого смысла. По скамьям пронеслись смешки.

— Нет, — произнес Гешкель, словно объясняя ребенку, — мы потомки Кдша, потомки Неоскверненного. Жертвоприношение — часть нашей сущности, мы рады приносить жертвы. Если мы не сможем поддержать ритуал, то мы со временем уйдем, а сам Кдш погибнет от истощения. Проклятие в том, что есть разлад. Ибо вновь разъединено Кдш-Кхул, разъединено усилиями колдуньи Руаэрь. Вновь воцарилась в своем старинном владении Кхул, и никто из потомков Кдша не может ступить туда. — Сидящий Гешкель всем телом подался вперед. — Проклятие в том, что священный меч остался во владениях Кхул. Там же, в ее владениях, обманом получила Руаэрь и жертвы, положенные нам по праву.

— Ага, — с облегчением произнес Полоумный Волк, — так вы, значит, хотите, чтобы я…

— Ты добудешь нам меч, — произнес Гешкель.

Сказано довольно прямолинейно.

Даже не верится.

— Буду рад помочь, — ответил Полоумный Волк.

Вот так он и получил свободу, доспехи с оперением и короткий двуострый меч. С улыбкой покидал Полоумный Волк стены Кдш-Кхула. Легкой была его поступь и многообещающим будущее. Конечно, они оставили у себя Ину, чтобы быть уверенными в его возвращении. Что ж, значит, плохо они его поняли. Ну да, конечно, вернуться-то он вернется, он ведь любит ее, в конце концов. Но у Ины есть и собственные силы, о которых, кажется, совсем ничего не подозревает Кдш-Кхул, а значит, она и сама сумеет найти путь к свободе. И потому у него есть выбор.

Путь шел мимо чистого пруда, в котором Полоумный Волк только что искупался и теперь нежился, наблюдая, как пляшут на солнце стрекозы. Чуть погодя он оделся и, немного помедлив, отправился той дорогой, что ему показали. Одновременно он пытался предусмотреть то, что случится дальше. Наверное, с колдуньей, если она окажется опасна, можно будет поторговаться. Разумеется, предметов для торга у него немного…

«Верно, только ты и я», — произнесла Чугаачик.

— Лучше было бы, если бы остался лишь я один, — ответил Полоумный Волк.

«Разве ты не научился уму-разуму, сладенький?»

Полоумный Волк замедлил шаг. Да, с колдуньей, у которой хватило сил расколоть божество надвое, имеет смысл попробовать договориться.

— Бог, про которого они говорили… — размышлял Полоумный Волк. — Давай-ка взглянем на него из подозерья.

Чугаачик беспокойно зашевелилась в глубинах своего костяного жилища. Кожа показалась Полоумному Волку кремнем, зубы сделались, как ножи. Кругом стоял запах крови, такой сильный, что он будто чувствовал ее вкус.

И тогда он нырнул в подозерье, за пределы того, что его народ называл наружными покровами мира. Деревья и горы поблекли, сделались не ярче теней, сквозь них пробивался свет. И явились боги.

Полоумный Волк увидел бога впервые в тринадцать лет. То был бог белого можжевельника, не самый сильный дух, но увиденное довело Полоумного Волка до безумия и горячки, едва не стоивших ему жизни, ибо людям нельзя напрямую видеть божества. Лишь некоторые, рожденные для того, чтобы стать шаманами, способны видеть непроявленных духов, и если только такие люди не становятся шаманами окончательно, принимая в себя духа-помощника, то они сходят с ума.

Отец Полоумного Волка нашел для него духа-помощника, которого считал духом богини-львицы.

Отец ошибся.

Но теперь, когда Чугаачик открывала Полоумному Волку глаза, он мог смотреть из подозерья и не терять рассудка.

Как правило, не терять.

Сперва он заметил малых богов — тех, что были связаны с ландшафтом: с деревьями, камнями, с прудом, в котором он купался. Как и у большинства духов, у этих богов не было четких форм: они играли, принимая множество обличий. Он думал о том, как их все-таки немного: казалось, тут должны быть сотни, а нашлось всего лишь несколько дюжин, и каждый казался немного ослабленным.

Повсюду был Кдш. Бог этой земли, бог местности. Обычно в подозерье такие боги тоже бесформенны.

Но не Кдш. Он предстал непристойно голым, подобный белокожим людям, удерживающим в заложницах Ину. Бог сидел на земле — сгорбленный, и его руки бесцельно двигались, словно выискивали что-то. В глазах его, словно в зеркалах, отражалось безумие, а слюни стекали, образуя потоки и водоемы его страны. Из плоти его вырывались вены, соединявшие его с мелкими божествами, с людьми в городах, а одна болезненно-желтая трясущаяся жила уходила далеко вперед, в ту сторону, куда предстояло путешествовать Полоумному Волку. Но куда тянулась жила, Полоумный Волк не видел: что-то останавливало его на пути.