Пол Хофман - Левая Рука Бога

— Что ж, — сказал один из них, — если когда-нибудь нам понадобится убить кого-то с безопасного расстояния, мы будем знать, к кому обратиться.

— Не надо иронизировать, Гастингс, — пожурил его Маршал с видом недовольного, но жизнерадостного дядюшки и, обернувшись к Генри, добавил: — Не обращай на него внимания, юноша. По-моему, это потрясающе. Отличная работа.

На этом представление было сочтено законченным, и Маршал со своими генералами удалился.

— Тебе повезло, — съязвил Кейл, — что он не пощекотал тебя под подбородком и не одарил испанской карамелькой.

— И сколько времени тебе понадобилось, чтобы настроить этот арбалет?

— Не так уж много, — соврал Генри.

Все помолчали.

— На днях я узнал на мемфисском базаре новое слово, — сказал Кляйст: — Хренотень.

На следующий день Випон в своем кабинете говорил мальчикам:

— Не вижу необходимости объяснять почему, но вам пришло время узнать, как действует механизм внутренних взаимоотношений в государстве Матерацци. Военные никому не подчиняются, кроме Маршала. Хоть я и являюсь его главным политическим советником, когда речь идет о войне, мое влияние значительно уменьшается. Тем не менее безучастным к военным вопросам я оставаться не могу, а следовательно, должен принять во внимание ваши незаурядные способности, особенно по части причинения физического ущерба. Должен признаться со стыдом, — продолжал он безо всякого стыда, — что время от времени ваши способности будут мне нужны, а посему вам необходимо понимать кое-что из того, чего вы пока не понимаете. Капитан Альбин превосходный полицейский, но он не принадлежит к клану Матерацци и, позволив генералам увидеть ваше представление, проявил непонимание кое-каких вещей, которые начинает усваивать только сейчас и которые вашей троице тоже следовало бы иметь в виду. Матерацци испытывают глубокое отвращение к убийству, не требующему риска. Они считают, что оно унижает их достоинство и является уделом обыкновенных убийц и ассасинов. Броня Матерацци лучшая в мире — именно поэтому она такая безумно дорогая. Многим Матерацци требуется до двадцати лет, чтобы выплатить долг за одни только латы. Ниже своего достоинства они почитают и драться с теми, кто не обладает их бойцовским мастерством и такой же броней, как у них. Эти огромные суммы они платят за то, чтобы сражаться с равным себе противником, убить которого или быть убитым которым означает сохранить свой престиж даже в смерти. А какой престиж в том, чтобы убить свинопаса или мясника?

— Или быть убитым ими, — вставил Кейл.

— Вот именно, — подтвердил Випон. — Попробуйте встать на их место.

— Мы не свинопасы и не мясники, мы хорошо обученные солдаты, — возмутился Кляйст.

— Я не хотел вас обидеть, но вы не имеете общественного положения. Вы используете оружие и методы, отрицающие все то, во что верят они. Вы для них что-то вроде ереси. Вы ведь знаете, что такое ересь, не так ли?

— А какой во всем этом смысл? — спросил Кейл. — Тяжелая стрела арбалета или легкая стрела лука — они не знают и знать не хотят, кем был твой дед по материнской линии. Убийство оно и есть убийство. Даже если вставить крысе золотой зуб, она все равно останется крысой.

— Конечно, — согласился Випон, — но, нравится это тебе или нет, Матерацци исповедуют свои принципы уже триста лет и не собираются менять их только потому, что ты считаешь по-другому. — Он посмотрел на Кляйста. — Твоя стрела может пробить броню Матерацци?

Кляйст пожал плечами:

— Не знаю, я никогда не стрелял ни в одного Матерацци при полных доспехах. Но эта броня должна быть чертовски прочной, чтобы остановить четырехунциевую стрелу, пущенную с расстояния сотни ярдов.

— Тогда посмотрим, что можно сделать, чтобы дать тебе возможность испытать ее на деле. Генри, а эти твои стальные снаряды для арбалета, у Искупителей их много?

— Прежде я только слышал о них, никогда ни одного не видел. А мой учитель за всю свою жизнь видел лишь два, так что — не думаю.

— Я видел, сколько времени уходит на то, чтобы зарядить и настроить такой арбалет. Матерацци справедливо отвергли их в качестве орудия для боя.

— Это я ведь и сам сказал, когда вам его показывал, — возразил Смутный Генри. — Зато снаряд, выпущенный из такого арбалета, как эти, наверняка может пробить броню. Я это видел. И делал.

— А если это будет броня Матерацци?

— Дайте мне ее испытать.

— В свое время. Завтра я направлю к вам одного из своих секретарей и одного из моих военных советников. Я хочу, чтобы вы изложили, а они записали на бумаге все, что вы знаете о тактике Искупителей. Ясно?

Глаза у всех троих хитро забегали, но никто не возразил.

— Чудесно. А теперь ступайте.

28

История дуэлей учит, что должна существовать неразрешимая причина, ведущая к убийству одного человека другим. Истинные причины, однако, редко оказываются запечатленными. Те, что дошли до нас, представляют собой мелочные оскорбления, реальные или надуманные: несовпадение мнений относительно красоты глаз некой дамы, замечание, бросающее тень на честность партнера по карточной игре, и тому подобное. Знаменитая дуэль между Соломоном Соломоном и Томасом Кейлом произошла из-за спора, кому первым выбирать куски мяса.

Кейл оказался вовлеченным в это дело из-за того, что повар, нанятый готовить для тридцати человек, охранявших Арбеллу Лебединую Шею день и ночь, пожаловался на ужасное качество мяса, которое ему доставляли. Взращенные на «лаптях мертвеца», трое мальчиков даже не заметили, что еда, которой их кормили, была нехороша. А вот солдаты выразили повару свой протест, тот же, в свою очередь, пожаловался Кейлу.

На следующий день Кейл отправился к поставщику; за неимением других дел с ним пошел и Смутный Генри. Если бы Кляйст не дежурил в тот момент, он бы тоже присоединился к ним. Дело в том, что охранять женщину, какой бы красивой она ни была, двадцать четыре часа в сутки — весьма утомительное занятие, особенно когда тебе известно, что опасность, ей угрожающая, почти полностью выдумана. Это, разумеется, не касалось Кейла, поскольку он был влюблен в Арбеллу Лебединую Шею и охотно проводил сколько угодно времени, просто любуясь ею или осуществляя свой план заставить ее полюбить его.

План работал даже тогда, когда Кейл и Смутный Генри бродили по базару в поисках своего поставщика. У себя в палатах Арбелла Лебединая Шея пыталась разговорить упорно сопротивлявшегося Кляйста, чтобы побольше узнать о Кейле. Нежелание Кляйста говорить объяснялось тем, что он отлично понимал: ей отчаянно хочется услышать от него истории из прошлой жизни Кейла, которые представляли бы того либо в жалостном, либо в благородном свете, а он почти так же отчаянно не желал доставлять Кейлу радость, удовлетворяя ее любопытство.