Антон Белозеров - Бегущий За Ветром

— Насколько я понимаю, вы хотите, чтобы я добровольно отрекся от власти и уступил ее вам? — спросил Лайтэй, дипломатично перейдя в общении с молодым кочевником на «вы».

— Да, это одно из моих условий. Значительная часть кайвайского народа и так поддерживает меня. Но есть еще много таких людей, которые продолжают видеть в вас символ кайвайского государства. Если они начнут сопротивляться, то в Кайвае может разразиться самая страшная из войн — война гражданская, братоубийственная. И ваше добровольное отречение от власти поможет избежать кровопролития. Со своей стороны, чтобы примирить наши народы, я готов взять в жены одну из ваших дочерей. Более того, вопреки вашим законам, она будет моей единственной женой. Таким образом, императоры новой династии гарантированно будут нести в себе и часть вашей, и часть моей крови.

Родственники Лайтэя оживленно зашептались. Старшие дочери императора уже были выданы за правителей соседних государств, но в «резерве» еще имелись целых семь принцесс на выданье. Одной из них, самой младшей, и являлась Лаймасай. Матери принцесс не знали, как поступить. С одной стороны, одна из девушек могла стать императрицей Кайвая. Но, с другой стороны, для этого надо было выйти замуж за дикого кочевника. Женские голоса звучали все громче и громче. Женщины и девушки спорили, советовались, ругались и мирились. И только одна из них молчала и смотрела на Кублан-хана. И молодой степняк смотрел только на нее.

Император Лайтэй окинул взглядом свою многочисленную семью и обратился к Кублан-хану:

— Могу ли я попросить время на размышление?

— Боюсь, что мне придется ждать слишком долго. Это не в моих правилах. Поэтому я спрошу сам. Тихо!!! — Кублан-хан прикрикнул на расшумевшихся родственников Лайтэя и оглядел испуганно прижавшихся друг к другу царедворцев. — Кто из принцесс Кайвая согласится стать моей женой?

— Я!

Толпа раздалась в стороны, открыв общему обозрению ту несчастную жертву, которая ради спасения Кайвая должна была пойти на заклание к жестокому и грубому кочевнику.

— Я согласна! — повторила принцесса Лаймасай и сделала несколько шагов вперед. Ее голова была низко опущена, чтобы скрыть радостный блеск глаз. Голос девушки дрожал от едва сдерживаемого смеха, но все непосвященные в ее тайну были уверены, что принцесса едва не плачет.

Даже Бегущий За Ветром не знал, договорились ли влюбленные заранее об этом спектакле, либо сыграли его экспромтом. Но мудрый волшебник не сомневался в том, что должно было произойти нечто подобное. Не зря же он считал Кублан-хана своим лучшим учеником!

Император Лайтэй вскочил со своего переносного трона и бросился к дочке с криком:

— Нет! Ты не должна этого делать!

То, что владыка Кайвая передвигался на своих ногах, повергло придворных в еще больший шок, чем появление вооруженных кочевников в Летнем дворце. Всего за несколько часов рухнули все традиции и устои древнего Кайвая (видимо, они были не такими уж и прочными, раз не выдержали первого же серьезного испытания).

Лайтэй заключил Лаймасай в объятия, словно пытался защитить ее Кублан-хана:

— Доченька, я не позволю тебе погибнуть! Это я виноват в том, что враги вошли в сердце Кайвая! Я и должен за это ответить!

И не стало больше наместника богов, сына солнца, повелителя воздуха, властелина мира, императора Кайвая. Свою дочь обнимал несчастный любящий отец. Он еще не осознал, что всю жизнь был бездеятельным статистом в большом театральном представлении под названием «Великий древний Кайвай». Но он уже начал понимать, что его прекрасный и беззаботный мир на самом деле оказался шаток и легко уязвим.

Из глаз принцессы потекли самые настоящие слезы:

— Отец… не надо… ты не понимаешь…

— Пусть не понимаю! Но я тебя не отдам!

— Меня не надо отдавать. Я никуда не ухожу и не исчезаю. Мы будем жить вместе. Я тебе все объясню… позже. Ты меня поймешь и простишь.

— О чем ты говоришь?!

— Позже! — отчаянно воскликнула Лаймасай. — Пожалуйста, не сейчас! Просто доверься мне!

Лайтэй взглянул в глаза дочери и, наверное, увидел в них что-то значительное. Он выпрямился и вновь превратился в императора Кайвая. Лайтэй взял за руку Лаймасай и повел ее к Кублан-хану. Тот спрыгнул с коня. Хотя молодой человек и старался выглядеть совершенно бесстрастным, происходившее его глубоко тронуло. Он почти готов был просить прощения у Лайтэя за жестокое испытание… но понимал, что оно необходимо как для самого императора, так и для всего Кайвая.

Лайтэй подал Кублан-хану руку принцессы Лаймасай:

— Я вручаю тебе не свою дочь. Я передаю в твои руки судьбу Кайвая.

Молодой кочевник опустился на одно колено и поцеловал пальцы девушки. Из рассказов Бегущего За Ветром он знал, что в западных странах именно так поступают благородные рыцари. Это был не спектакль, это был позыв его души.

Кублан-хан встал и провозгласил:

— Я принимаю Кайвай под свою власть!

После этого под радостные крики степняков и кайвайцев он слил свои губы с устами принцессы Лаймасай в долгом, очень долгом поцелуе…

Соприкосновение земледельческого Кайвая и степных кочевников произошло довольно мягко и относительно мирно. Степняки во время краткосрочной войны не разорили Кайвай, они лишь продемонстрировали свою силу и слабость того государства, которое возглавлял и олицетворял император Лайтэй. Уничтожен был Кайвай чиновников, но Кайвай простого народа лишь испытал облегчение от сброшенного ярма государственного аппарата.

Бегущий За Ветром не стремился к слиянию двух непохожих друг на друга культур: земледельцев и кочевников. Наоборот, он постарался сделать так, чтобы народы продолжали жить раздельно, но при этом постепенно укрепляли связи, некогда искусственно разорванные чиновниками и генералами Кайвая. Некоторые кочевые племена переходили к оседлой жизни и селились в Кайвае, но в то же время и кайвайцы получили возможность свободно путешествовать по степи, заниматься скотоводством и торговлей, разрабатывать залежи металлических руд и драгоценных камней. Это пошло на пользу и кайвайцам, и степнякам, не только улучшив их условия жизни, но и расширив границы взглядов.

Несмотря на то, что Кайваем правил император Кублан, коренных кайвайцев не возмущало и не унижало то, что их верховный властитель происходил из степного рода. Наоборот, установленные им разумные и справедливые законы, возведенные в основные принципы жизни простота и естественность, привлекали к нему сердца простых людей и тех чиновников и офицеров, глаза которых были открыты для правды и не затуманены блеском фальшивой роскоши.