Игорь Дравин - Боевик-универсал

— Я однажды проверила его, — уткнувшись лицом мне в грудь, глухо сказала магиня. — Я не была уверена в его чувствах ко мне. Я влезла в его голову. А ведь он меня искренне любил — я увидела это!

Молчание.

— А потом Лит проснулся и посмотрел на меня, — закричала Эллина. — Я оскорбила его! Он мне ничего не сказал. Его глаза говорили мне об этом! Лит просто ушел в леса.

— И поэтому ты сорвалась в карательную миссию, — утвердительно сказал я. — Ты испытывала чувство вины перед ним. А проверяла его потому, что сама не любила Лита. Он был нужен тебе, как приятный мужчина.

— Да, — вновь крикнула Эллина, — как мужчина, но я не была к нему равнодушна! Он был моим другом! А я так с ним поступила.

— А почему был другом? — вздохнул я. — Он им и остался до самой своей смерти. Ведь когда ты вернулась, Лит простил тебя. Он любил тебя и умер, прикрывая тебя своим телом. Лит наверняка был счастлив! Ведь когда любишь, то можешь простить многое. Не все, но многое.

— Откуда тебе это знать? — зло спросила Эллина. — Ты первый ходок среди охотников! Вчера была Эла, сегодня Арна, а завтра другая. Может, ты хочешь и меня трахнуть? Так давай! Я готова! Утешь меня, и я успокоюсь! Что ты можешь знать об этом, скотина?! Ты, кобелина!

— А себя ты терзаешь потому, — продолжил я, — что не смогла полюбить его. Он умер, а ты жива, и никто не встречает тебя дома. Никто не целует тебя, когда ты возвращаешься из пога… из резиденции гильдии рейнджеров. Никто не обнимает тебя и не прогуливается с тобой по поселку. Ведь так?!

— Что ты можешь знать об этом? — Эллина спрыгнула с моих рук и схватила меня за грудки.

— Ты хочешь узнать? — улыбнулся я одними губами.

— Да! — крикнула Эллина.

— Тогда приведи себя в порядок, повелительница разума! — встряхнул я магиню за плечи.

Короткий речитатив, всплеск силы, судорожный кашель — и через несколько секунд на меня смотрели абсолютно трезвые глаза Эллины.

— Я снимаю свою защиту, — сказал я, сжав плечи магини, — а ты смотри мне в глаза и больше никуда. Если ты полезешь глубже, то я сильно обижусь, — глухо повторил я. — Ты мне веришь?!

— Да, Шутник, — слабо улыбнулась Эллина. — Я никуда не полезу, и не потому что боюсь смерти. У меня мало живых друзей. Я не хочу терять еще и тебя. Хотя, — усмехнулась она, — это ты меня потеряешь, если я сделаю глупость. А если ты убьешь меня за это, то правильно сделаешь. Слово: я никуда не полезу!

— Ты меня не поняла, — вздохнул я. — Тайны бывают смертоносны сами по себе.

Я скользнул внутрь своего сознания и разорвал старый шрам. Дуняша, Ната, волчицы. Идите в мои глаза. Те, которые погибли, и те, которые существуют, а не живут. Те, что стали мертвыми и стали практически неживыми из-за меня. Дуняша, Ната, волчицы. Пустые глаза Арны и сестренки. Холод. Боль вырвалась из комнаты. Холод во мне. На подмогу боли пришло отчаяние. Холод во мне и вокруг меня. Холод везде. Он стекает с меня. Он окружает меня. Во мне и вокруг меня только холод, боль и отчаяние.

— Нет! — ударил в уши крик Эллины.

— Смотри, — прорычал я, стискивая ее плечи.

Дуняша, волчицы и Ната. Ната, я не хочу, чтобы из-за меня погибали не просто близкие люди, а те, кто меня искренне любит как мужчину. Все волчицы относились ко мне дружелюбно. Все, а она — любила. Для меня давно не было секретом ее чувство. Я даже мог с точностью до дня определить начало его возникновения. Но ничего дать ей взамен я не мог. Ната. Единственная, кто смог прийти в себя в погани и спасти меня, а потом умереть, спасая других. О себе она не думала. А я? Я предпочел не понять ее намека месячной давности. Ната тогда как бы в шутку заявила, что готова бросить все и уехать со мной куда угодно. Она была готова, а я… Я предпочел не понять. Я посмеялся. Теперь не смешно. Совсем не смешно. Дуняша, Ната, волчицы…

— Прекрати! — прошептала Эллина.

И никто не будет тебе бросаться на шею после возвращения из погани. Ни волчицы, ни Дуняша. Ты будешь приходить, а тебя буду встречать только я. Ведь это главная причина. Остальные решаемы.

— Хватит! — раздался всхлип, и чужая дикая боль пронзила меня.

Я отпустил Эллину, и она мешком свалилась у моих ног. Вдохнуть, выдохнуть. Повторить. Еще раз повторить. Еще раз. Что это? Я посмотрел на рыдающую у моих ног девушку. Я — баран. Я подхватил ее на руки и прижал к своей груди. Блин, в спальне Эллины шел снег. Я — баран в квадрате!

— Успокойся, подруга, — прошептал я ревущей девчонке на ухо. — Успокойся и прости меня.

Я гладил ее волосы и носил по комнате. Шло время, и рыдания заменились всхлипыванием, а потом и шмыганьем. Потом ее руки обняли меня за шею и втиснули хрупкое тело мне в грудь.

— Как ты смог это пережить? Как ты живешь с этим? — прошептала Эллина.

— Просто смог, — улыбнулся я, — и просто живу. Мертвых не вернешь. Помогать и оберегать нужно живым и живых. А за тех, кто ушел, нужно просто мстить. А чем я еще, по-твоему, занимаюсь? Вышиванием крестиком?

Молчание.

Судорожный смешок.

— Я буду жить — и буду мстить, — наконец прошептала Эллина. — Отпусти меня, Шутейная Молния. Отпусти меня, друг. Я впервые с того дня засну спокойно.

— Спи, — улыбнулся я, — а утром мы поговорим кое о чем. Мне будет нужна твоя помощь.

— Тебе… — усмехнулась Эллина. — Я никогда в это не поверю, Лед. Убийца Льдом и тем, что было тебе дорого, тем, что изорвало твое сердце. Ты этого не смог понять, а я почувствовала.

— Поверишь, — пообещал я, опуская ее на кровать, — и я — не Лед. Сама заснешь или помочь? Сними свою защиту.

— Я все-таки магиня, Далв. Прости меня. Я полная дура, а не повелительница разума. Ты завтра уезжаешь?

— Да, — ответил я. — Заеду в пару мест, а потом отправлюсь в Белгор.

— Понятно, — пробормотала Эллина и мгновенно заснула.

Спи, я укутал ее одеялом и вышел из спальни. Спи, и пусть тебе приснится он. Пусть ты вспомнишь, как была счастлива. Мне часто снятся такие сны. Я распахнул дверь гостевой спальни.

— А где одна наглая шлюха? — поинтересовался я.

— Может, потом? — пробормотала сонная Арна.

— Охотник сказал — охотник сделал, — усмехнулся я. — Сейчас ты покажешь мне все, чему тебя научили в портовых борделях, блудница.

— Это в Белгоре, в постели с тобой, что ли? — хмыкнула волчица. — Тогда одного золотого тебе не хватит, благородный.

— Сегодня у тебя субботник, — успокоил я волчицу, — а за благородного ответишь дополнительно. Кстати, когда у тебя все закончится с этим благородным, блудница, то с тебя десять золотых, и я не торгуюсь. Деньги готовь — и вперед на баррикады.

— Натурой в своем замке возьмешь, — ухмыльнулась Арна. — Завтра, вернее, уже сегодня мы ведь возвращаемся.