Олег Верещагин - Горячий след

— Ты тоже думаешь, что я зря вошёл в реку? — ответил вопросом эрл.

— Никто из наших тут никогда не был. Даже славяне ничего не знают об этих местах, — ответил Ирмингер, опираясь рукой о борт. — Ты придёшь к ней и скажешь: вот, я был там, где не бывали люди. И реку, которую не видели глаза человека, назвал твоим именем. И она твоя. Они все падки на такое.

Эрл тихо засмеялся:

— Свою старуху ты взял тем же?

— А… — Ирмингер махнул рукой в кожаной перчатке. — Видел бы ты её на палубе "Глидана" в те дни, когда твой отец годился тебе в младшие братья — и ты бы понял, что моя старуха редкий случай в этом мире…

— "Глидан"… — задумчиво сказал эрл. — Где он спит вместе с моим отцом?

— Мир велик, — ответил Ирмингер. — А всё же плохой туман. Может, что-то знает твой волчонок?

И Ирмингер почти серьёзно кивнул туда, где под кожаным пологом, скорчившись, спал прикованный за ногу человек…

…На самом деле Максим не спал. Ему было холодно, но к холоду он более-

163.

менее привык. Просто спать, да сидеть, глядя на воду — это единственное, что ему оставалось.

Были ещё мысли. Тоскливые — о доме. Непонимающие — о том, как вообще он мог оказаться здесь, что с ним произошло? Последнее, что он помнил, был поворот в аллею в городском саду. Дальше — дождливая тропа, ему выкручивают руки… Рынок рабов… И этот… хозяин. Про себя его Максим так называл — как будто поливал ядом. Вслух не называл никак, вообще не хотел разговаривать. И в то же время понимал, что выходов у него два: подчиниться или довести саксонца до того, что тот бросит его за борт в мешке.

Был ещё третий выход. Бежать. Но он не смог убежать раньше, ловили — а как убежать, если сидишь прикованный к толстенной доске стальной цепью?

Звякнув металлом, мальчишка сел, подтянув босые ноги под себя. Хильдер — он уже вновь стоял один, седобородый старикан убрался в туман — повернулся, сделал два шага, присел на борт. Близко, но так, чтобы Максим не мог достать. Иначе он стопроцентно попытался бы спихнуть эрла в воду.

— Туман, — сказал Хильдер на местном славянском языке. Он говорил на этом языке чисто-чисто. — Нехорошо то.

Максим удивился. С чего это вдруг Хильдер решил с ним говорить на отвлечённые темы?

— Слушай, как буду говорить, — саксонец вздохнул. — Дарить тебя херцогу — беду наживать. Не то зарежешь его? Так думай до утра. Одно — слово мне дашь, что будешь смирён. Слову твоему поверю. А там как судьба тебе покатит. Может стать, десятка лет не пройдёт — и водить тебе свою скейду. Рабом человек не век бывает, само — что за человек. Не дашь слова — не гневайся, рассвет взойдёт — заколю тебя, чтоб духи тутние к нам милостивы были. Храбрости тебе не искать, такой жертве они порадуются.

Максим обмер. Буквально обмер, сердце на миг остановилось, а всё тело покрыл ледяной пот. Мальчишка не сомневался, что саксонец не издевается над ним, не шутит и в самом деле выполнит обещанное.

Он изо всех сил зажмурился. Потом открыл глаза и сипло спросил:

— А ты? Если бы тебе предложили… такое, что бы ты выбрал?

— Я эрл, мой род — эрлы, — пожал плечами Хильдер. Странно, сейчас он говорил с Максимом, как с равным. — Мы не можем быть рабами. Свободными или мёртвыми. Не рабами.

— Почему ты думаешь, что другие хуже тебя? — Максим с трудом отдирал язык от нёба и не верил, что это говорит он.

— Потому стать — ты сидишь у меня на цепи, не я у тебя, — усмехнулся Хильдер.

— Ты просто сильнее. Разве это что-то значит? — мальчишка не понимал, почему он говорит на какие-то посторонние темы, а не упал на колени и не вымаливает пощаду за любую цену.

— Не то — нет? — удивился Хильдер. И насторожился вдруг. — Чуешь? — отрывисто спросил он, отталкиваясь от борта.

— Нет… — удивился Максим. А Хильдер вдруг заорал что-то по-саксонски, из чего Максим, нахватавшийся немало слов за последнее время, понял одно: "Стивва!" — "Вставайте!"

Ответом эрлу был шум множества разбужденных людей на корабле — и дикий многоголосый вой, непохожий на человеческий, донёсшийся с обеих берегов реки — что-то вроде: "Йяяяяааааууу!!!". В тумане вспыхнули шевелящиеся огни, послышался громкий перебивающий друг друга плеск вёсел.

Корабль вскипел, как чайник на сильном огне. Саксонцы быстро, поразительно быстро, облачались в броню — кое-кто в кольчуги, большинство — в

164.

плотные кожаные куртки, усиленные рядами металлических блях. Максим такого раньше не видел — какие там армейские "сорок пять секунд"! Через полминуты вдоль бортов выстроилась плотная стена щитоносцев, сдвинувших большие круглые щиты и наклонивших головы в глухих шлемах, увенчанных фигурами кабанов. Между них просунулись здоровенные копья, каждый наконечник — как меч. По центру корабля встали стрелки, держа наготове луки в рост человека.

Хильдер — в медном панцыре поверх кольчуги, но ещё без шлема — пробежав на нос, наклонился над водой и что-то крикнул громко. Ответом был усилившийся вой. Эрл отдёрнул голову — в дерево скейда прямо возле его лица вонзился дротик. Эрл вырвал его кольчужной перчаткой, показал воинам и крикнул: "Каттэлингс!" "Хуррр!!!" — отозвался мрачным рёвом весь корабль.

Дротики полетели градом, вонзаясь в щиты и борта. Максим, не в силах сдержать любопытства, приподнялся — и почти сразу был брошен на палубу сильным толчком. Над ним стоял Ирмингер.

Наклонившись к мальчишке, старик щёлкнул ключом — цепь упала. Максим таращил глаза, ничего не понимая, а Ирмингер подал ему свой щит:

— Закройся. Каттэлинги, люди-кошки. Может стать, сошла на нет наша удача. Если возьмёт их сила — слезай за борт и плыви, дальше уходи всё на закат и на закат, — он говорил по-славянски не хуже эрла. — Если мы одолеем — тебе лучше остаться с людьми.

Он перехватил обеими руками топор на длинной рукояти и исчез среди воинов.

Из машущей факелами туманной тьмы один за другим выходили большие плоты, огороженные плетёными щитами. На плотах метались огни и стоял неистовый мяв. По временам то тут, то там опускался плетень — летели дротики. В ответ били стрелы — навесом, явно находя цель.

Первые плоты, подошедшие вплотную, саксонцы опрокинули — разом поддевая под них по три-четыре весла. Невысокие фигуры — вроде бы шерстистые, но в то же время одетые — с визгом сыпались в воду, покрывшуюся десятками казавшихся чёрными голов. Вёсла опускались на головы, как чудовищные молоты. Странные существа цеплялись за вёсла, прыгали на них с плотов, повисали кучами, делая неподъёмными. В борта скейда начали вцепляться разлапистые крючья. Максим помотал головой — вопль, превратившийся в сплошное: "Рррьяяяаааа…" был почти непереносим.