Варвара Шихарева - Леовичка

Ну, а когда он увидел Эрку той ночью — с распущенными косами, с точно сияющей изнутри кожей, ему в первое мгновение показалось, что он видит перед собою саму Лучницу, и лишь след от ожога подтвердил: перед ним не призрачная мечта, а живая женщина, сокровище, которое он теперь никому и никогда не уступит!..

Воспоминания о той ночи немедля перевели мысли Бжестрова в другое русло: во время столкновения с Коршуном ему в какой-то момент показалось, что подаренный Эркой оберег стал вдруг обжигающе горячим — наваждение было хоть и сильным, но коротким, и в круговерти сражения Ставгар позабыл о нём… Но теперь, вытащив из-за ворота заговорённую монету, он с удивлением увидел, что ещё недавно блестящее серебро потемнело, став почти чёрным…

— Ты даже не представляешь, как тебе сегодня повезло! — Подняв голову, Ставгар увидел стоящего у входа Кридича. Колдун же, ещё раз взглянув на потемневшую монету, покачал головой. — Кабы не оберег, ты б на своей шкуре испытал, на какое колдовство способен Амэнский Коршун, и я вряд ли смог бы тебе помочь…

— Колдовство?.. — Ставгар нахмурился, пытаясь выявить в воспоминаниях о бешеной круговерти боя те, что предшествовали нагреву монеты, но ничего, кроме непонятного выкрика пробивающегося к нему тысячника «Карающих», вспомнить так и не смог. Кридич же шагнул к нему и протянул руку.

— Позволь взглянуть…

Бжестров нехотя отдал ему оберег, и колдун, покрутив монету в руках, устало улыбнулся.

— Жив твой оберег — на совесть его Энейра сделала… Единственное, что теперь нужно, это новые силы в него вдохнуть, ведь на щит против амэнского колдовства весь его запас ушёл…

Ставгар согласно кивнул. Он уже не раз имел возможность убедиться в силе данного ему оберега, но боялся потерять даже не его, а само воспоминание об Энейре, так что никогда не разлучался ни с монетой, ни с платком.

Кридич же, ещё несколько мгновений повертев оберег в пальцах, отправил его в карман, а увидев мгновенно нахмурившиеся брови Бжестрова, лишь головой покачал.

— Завтра с утра получишь своё сокровище таким же, каким оно и было, — этой ночью я верну ему силы…

Ставгар, поняв, что его невольный порыв не остался незамеченным, на миг опустил глаза, но потом, совладав с собою, вновь взглянул на Кридича.

— Как Славрад?..

На лице колдуна вновь мелькнула слабая улыбка:

— Твоему приятелю надо было сделать гербом не хорька, а ужа, потому как он даже из лап смерти извернётся…

— Значит, я могу его навестить? — Ставгар поднялся на ноги, но Кридич, остановил его:

— Не сейчас — пусть спит. С утра навестишь…

Бжестров же, услышав очередное напоминание о завтрашнем дне, печально усмехнулся.

— А до того ли мне будет следующим утром, Кридич? Амэнцы от своего не отступят…

— Им же хуже… — Кридич на миг лукаво прищурился. — Хотел я эту новость для совета приберечь, но всё же скажу теперь: к нам обходными путями гонец от Милодара пробрался. Завтра вскоре после рассвета он будет здесь с тремя тысячами и сможет амэнцам в спину ударить, а уж пару часов мы против Коршуна продержимся…

Ставгар, услышав о подмоге, тряхнул головой и расправил усталые плечи:

— После такого известия… Конечно продержимся!.. — В этот раз улыбка Бжестрова была светлой — дневная усталость и горькие размышления уступили место с каждым мгновением крепнущей надежде…

Олдер

Олдер ещё раз окинул хмурым взглядом собравшихся в палатке военачальников: у Дорлина левая, висящая на широкой перевязи рука взята в жёсткие лубки следующими за войском лекарями. У сидящего рядом Ревинара сквозь полотняные, стягивающие лоб бинты снова проступила кровь — он медленно цеди;! смешанное с настойкой красавки вино, пытаясь не пропустить ту грань, на которой и боль уймётся, и мысли останутся ясными. Обычно Ревинар любил подчёркивать не только свою колдовскую суть, но и свою нечувствительность к боли, и если теперь он всё же взялся за настойку, это означало лишь одно — крейговцы приложили его знатно!..

В общем, собравшиеся на совет амэнцы выглядели неважно, и даже взявший сейчас слово Келрад, хоть вроде бы и не имел явных повреждений, всё равно смотрелся не лучше покойника…

Свои раны Олдер не считал — царапиной больше, царапиной меньше… Главное, что болотную корку, казалось бы намертво приставшую к нему, удалось отскрести, но вот настрой собравшихся в палатке воинов ему не нравился…

— У нас погибло немало людей — отряд Дорлина почти уничтожен, остальные тоже потеряли не менее четверти своих бойцов… Это искупает лишь то, что у крейговцев потери не меньше. Сейчас они прижаты к болоту — мы можем перестроить войска и атаковать на рассвете. Ударить в центр всеми силами… — В голосе Келрада то и дело проскальзывала сталь, и Олдер, слушая его, чуть заметно сощурился: он был бы и сам не против обрушиться на крейговцев — ударить железным тараном тяжёлой конницы, смять, раздавить и добраться-таки до прячущегося за спинами воинов труса, лишь по недоразумению именуемого Владыкой…

Сердце Олдера желало схватки, но разум твердил иное — крейговцев уже не застать врасплох. Притиснутые к болоту, они будут обороняться с ещё большей яростью и упорством, чем это было сегодня, и положат немало амэнцев… Стоит ли голова Лезмета таких потерь?.. Олдер, что бы о нём ни говорили, ценил жизнь своих воинов — особенно тех, кто уже был закалён огнём и сталью… Таких бойцов не достанешь из рукава и не создашь мановением руки — смена им вырастет далеко не сразу, так стоит ли ещё больше обескровливать и так уже понёсшее немалые потери войско?..

Закончившему речь Келраду начал возражать Дорлин: он говорил о потерях — как об уже имеющихся, так и о грядущих, о том, что не всё так просто и гладко, как представляется Келраду. Олдер не вмешивался в их спор. Внимательно наблюдая за воинами, он думал о своём — последнее слово на совете всё равно останется за ним, а перед принятием окончательного решения он всё же хотел выслушать отправленных на северо-запад дозорных… Выбор направления подсказал Антар: и часа после боя не прошло, как Чующий, подошедши к Олдеру, склонил голову и тихо, так что его мог услышать лишь тысячник, прошептал: «С северо-запада пахнет кровью, глава…»

На лице услышавшего столь тревожное и одновременно туманное заявление Олдера не дрогнул ни один мускул. Он лишь тихо, так и не повернув головы, спросил: «Уверен?.. Как по мне, так мертвечиной сейчас веет отовсюду». Но Антар не отступился от своих слов: «Уверен, глава, — ветер принёс запах крови… И стали…»

Олдер согласно кивнул, а ещё через несколько минут дозорные на свежих конях отправились в указанном Чующим направлении. Им было приказано заехать как можно дальше в глубь ещё не покорённого амэнцами края и вернуться до рассвета… Сейчас же время уже подходило к полуночи, и Олдер, хоть и не являлся эмпатом, словно бы уже чувствовал их возвращение… Осталось подождать совсем немного…