Тьма на кончиках пальцев - Дмитрий Швец

сильнее. Он уже перешел отметку ужаса, еще немного, и тень свалится в панику. Но пока он держится.

И меня держит. Ледяные пальцы крепко сдавили шею. Тень выпрямилась, как будто поднялась на ноги и подняла с собой мое ничего не ощущающее тело.

Желтые глаза приблизились, уставились мне в глаза. В темноте капюшона проступили пухлые, словно разбитые губы, пренебрежительно скривились, что-то прошептали, но слов я не разобрал, лишь набор звуков. Что-то шипяще-щелкающее.

У него было преимущество. Он был сильнее, он мог двигаться, мог нанести удар или убежать, а я ничего не мог поделать ни с его превосходством, ни с собственным телом. Я ощутил себя, как в первом классе гимназии, где для того, чтобы к тебе не лезли, пришлось разбить пару носов. И не только в гимназии, клопы тоже встретили меня не пирогами. Возможно здесь то же самое, хотя дырка над сердцем, это не удар двумя ногами в грудь.

Тень превосходила меня во всем и понимала это. Вот только со мной была Тьма, а тень меня боялся. Ему ничего не стоило сдавить пальцы, он с легкостью могла лишить меня жизни, но не делал этого. Потому что боялся. Он боялся меня живого, но и убивать меня он трусил. Более того, я был ему чем-то интересен.

Я вдруг осознал, что тень бы с большим удовольствием препарировал меня, как лягушонка, чем просто убил. Впрочем, посмотреть, что у меня внутри, можно и у мертвого. Я бы предпочел труп. Живого вскрывать, наверное, интересней, зато мертвец безопасней.

Эта мысль видимо пришла в голову нам обоим. В меня она вселила страх, а в тень уверенность. Костлявые пальцы, сильнее сдавили мою шею, толстые губы скривились в кровожадном оскале.

Страх парализовал и без того парализованное тело, пробрался в разум, затуманил его, но и через туман я сумел призвать Тьму.

Она откликнулась с готовностью. Я ощутил болтающиеся над землей ноги, а через долю секунды понял, как на самом деле замерз. Еще через мгновение к ногам тени упал покрытый темными пятнами крови свинцовый шарик.

Тень отпрянула, выпустила шею, растерянно отступила. Тьма же напротив, четко знала, что делать. Я чувствовал, как тонкие ее отростки ныряют в дырку, на груди, как восстанавливают порванные сосуды, как стягивают разорванные мышцы.

Тьма наполняла меня. Она, как сильное обезболивающее, прокатывалась по телу, забирая с собой не только боль, но и страхи, и сомнения. Мгновение понадобилось ей, чтобы превратить паникующего, обреченного, смирившегося с собственной смертью меня, в человека не просто готового сражаться за свою жизнь, а в человека готового выжить, во что бы то ни стало. Готового пожертвовать ради этого всем. И жизни каких бы то ни было теней не я был готов бросить на алтарь.

На мгновение опустив голову, почувствовав, как сила наполняет тело, наплевав на крики разума, что тела нет, что я не чувствую его, и оно вполне себе может быть лишь плодом моей фантазии. Наплевав на страх, все еще сидящий во мне и поднимающийся откуда-то из глубин, я взглянул в глаза Тени.

Она вздрогнула, костлявые пальцы скользнули по моей шее, едва не впились в кадык, но не удержались. Я ощутил, как трясутся ее пальцы, почувствовал идущий от нее страх и трепет. Она была готова убить меня, но боялась моей смерти больше, чем меня самого.

Тень окончательно выпустила мою шею, я упал, Тьма не позволила мне свалиться, мягко подхватив и поставив на ноги. Мы стояли друг напротив друга. Огромная черная непонятная тень, мальчишка, который не понимал ни где он, ни что происходит. В голове набатом била мысль о котенке, о том, что нужно его найти, что нельзя отдавать его местным теням. Вообще никаким теням отдавать его нельзя. Никому.

Я был готов броситься на поиски удравшего зверя хоть сейчас, тем более, что у меня в почти добровольных помощниках сама Тьма. Но передо мной глядя мне в глаза, трясясь не то от страха, не то от ненависти стояла тень.

Я не понимал, чего нужно ей от меня. Не понимал, почему он убил собратьев, чтобы добраться до меня. А в том, что он убил двоих, сомнений не было, бросившийся к нам, так и не появился, хотя уже давно должен был. Не понимал я и почему Тьма помогает мне, почему защищает, почему опекает? И почему беспрекословно выполняет все мои приказы и просьбы, игнорируя только вопрос что скрыто ей под потолком.

Однако сейчас не лучшее время рассуждать или думать. Желтые глаза покосились на упавшую к моим ногам пулю, скользнули по дырке на мундире, на мгновение уставились мне в глаза. Вот теперь тень захлестнула паника.

Она убегала быстрее, чем в первый раз и плащ ее больше не колыхался, как крылья гигантской манты, теперь они были похожи на драный кафтан нищего.

Я проводил его взглядом. Бежать за ним я не собирался. Догнать, конечно, надо, но торопиться отчаянно некуда. Можно и пешком за ним отправиться. Тем более, что он мог и ловушку подстроить.

Тьма услужливо и с некоей радостью, по моей настоятельной просьбе, ощупала пол и стены комнаты. Тени пришедшие с моим знакомцем исчезли. Не спрятались где-то в расщелинах, а именно исчезли, Тьма не нашла и следа их. А мой знакомец наследил прилично.

Выстрелив в меня, он бросил пистолет на пол, а подумав, что перезаряжать долго и муторно и кожаную патронную сумку рядом. Я поднял оба предмета. Пистолет исправен, на себе проверил, потому бегло его осмотрел и сунул за пояс. Взял сумку, нервничая, словно рождественский подарок открываю, щелкнул замком, заглянул внутрь и, разочарованно выдохнув, вывалил на ладонь лишь один патрон.

— Жадина, — буркнул я, удивившись и не узнав собственный голос. Хриплый, словно простуженный, или же прокуренный, как у Крестовского, когда он курит одну за одной после ночи с шампанским.

— Жадина, — повторил я. — Мог бы и побольше патронов оставить. Один. Почему один? Чтобы я застрелился?

Но струсившая тень мне не ответила.

— Да и хрен с тобой, — я сунул патрон в карман. — И хрен тебе! Не застрелюсь! Пойдем котенка искать.

Тьма отозвалась радостью. Я кожей ощутил ее эмоции. И это было странно. Она словно подталкивала меня, торопила. И я сопротивляться не стал, перелез через камни и направился вглубь темного и мрачного коридора, следом за тенью и убежавшим котенком.

Коридор становился все уже, потолок его все ниже. Сперва я мог раскинуть руки вовсю