Портрет моего мужа - Демина Карина

Что ж… прав был Мар, я ему уже благодарна.

— Эгле… ты жива?

Не дождешься.

Я потерла виски, пытаясь отрешиться от ноющей боли. Причем болело слева, а в правый будто эхо отдавало. А ведь защита от ментального воздействия не сработала. И о чем это говорит? О том, что защиту нужно совершенствовать. Идеальной не существует, да и, судя по всему, воздействие было подпороговым.

Зато истаяло почти мгновенно.

Комната оказалась небольшой. Оно и понятно, альбест — это очень дорого…

Окон нет.

Камин… забран мелкой решеткой, сквозь ячейки которой и палец с трудом пролезет. И главное, решетка эта крепится к штырям четырьмя замками.

Огонь, что характерно, горел.

Ярко так.

Стало быть, комнату приготовили. Определенно. Вот и постель разобрана. Белье пахнет свежестью и лавандой. Кровать прикручена к полу, как и стол, и стул.

Да уж…

— Я приду попозже…

Иди, чтоб тебя… и если вдруг свернешь шею, я печалиться не стану.

Я села на стул. Поерзала. Жесткий. Сбит из бруса, грубоват с виду, хотя брус тщательно отполирован и покрыт лаком. Стол такой же. Его, если и открутить получится, просто так не сдвинешь.

Картины… тоже прикручены к стене.

Что еще?

Ни корзинок с рукоделием, ни книг, ни иных опасных для физического и душевного здоровья предметов. Думать не хочется, кого в этой комнате запирали, но… потом спрошу.

Когда выберусь.

А я выберусь, я буду не я.

Перебравшись поближе к камину, я попыталась сосредоточиться. Так и есть, энергетический слой разряжен, альбест тянет на себя силу, как из явного, так и из тонкого мира. Вот только… не всю… я прекрасно помню, что в тех камерах, в которых нас заперли… исключительно в целях воспитательных, да… так вот, в них и воздух-то, казалось, готов был иссякнуть.

Здесь…

Иначе.

Стало быть, для этой площади толщину блокирующего слоя стоило бы увеличить. Я попыталась создать огневика, но заклятие рассыпалось, правда, далеко не мгновенно.

Что это дает?

Сил у меня… будем откровенны, я никогда-то не была сильным магом. Мар, Сауле… да три четверти моих однокурсников были сильнее меня.

Я сняла браслет.

И прошлась по камням… если подумать… очень хорошо подумать… поглотительная способность у альбеста велика, но не бесконечна. Зависит она в том числе от количества материала, увеличиваясь в геометрической прогрессии по мере роста массы в арифметической.

Камней было не так и много.

Я подошла к стене и поскребла обои. Мягкие… нет, сомневаюсь, что Мар стал бы тратить столь дорогой материал, соединяя его с бумагой. Скорее всего, обои наклеены поверх.

Я провела кончиком ногтя.

След остался.

Итак… если прикинуть размеры комнаты… потолок тоже учтем, ибо мой муж при всем поганстве характера — тварь предусмотрительная… и пол… площадь высчитать, а вот что делать с толщиной? Брать наугад?

Ненавижу считать наугад.

Я вернулась к камину и присела. Что делать?

Ждать?

Чего? Когда меня придут убивать? Или, опоив, переправят в какое-нибудь тихое местечко, где и дальше можно будет работать… скажем, над моим сознанием. Или силой воли.

Или…

Нет уж, как-то не прельщает меня ожидание.

Этна?

Она должна была ощутить разрыв связи. Альбест блокировал и кольцо. И как себя поведет? Замрет? Бросится на поиски, выдав себя? Она вполне способна вскрыть дверь снаружи, но… почему-то этот вариант мне тоже не кажется оптимальным.

Выбраться самой?

Идеально было бы, но… как? Устроить взрыв, который выжжет защитный слой?

Я и мощность-то требуемую рассчитать не могу, не говоря уже о том, что сама-то я, в отличие от альбеста, не готова поглощать энергию. И в каком углу мне при этом взрыве прятаться?

В углу…

Если не всю комнату… мне ведь вся не нужна, если подумать… зачем уничтожать гору, если можно построить тоннель? Образно говоря…

Допустим…

Допустим, у меня получится локализовать участок воз действия.

Как?

Рунной цепью. Руны сами по себе инертны, соответственно поглощать из них нечего. Нанести узор, а после наполнить его энергией. Только… как отсечь остальную массу альбеста? Активировавшись, руны потеряют инертность. Следовательно… следовательно необходимо физически отделить зону воздействия от основной массы материала.

Как?

Я огляделась.

Пустота… так, похоже, придется требовать ужин.

ГЛАВА 40

Кирис смыл грязь.

А вот одеваться пришлось под насмешливым взглядом Мара.

— Вижу, ты не слишком расстроен? — пуговицы норовили выскользнуть из пальцев. Они, эти пуговицы, оказались вдруг неудобными.

А пальцы неповоротливыми.

— Тебе солгать?

— Нет.

Мар устроился в кресле у окна, все еще задернутого пленкой силового щита. В руке он держал тонкую асбестовую палочку, которую крутил в пальцах.

— У меня с сестрой всегда были непростые отношения…

— Но ведь она все равно… родня.

— Все равно, — согласился Мар. — Поэтому я найду ее убийцу и вздерну его. И это будет мой долг старшего в роду. Но печалиться… в последнее время она совершенно потеряла края. А ты, вижу, огорчен.

— Она была моей невестой.

— То-то вы оба спешили со свадьбой…

Рубашка, словно нарочно, застегнулась неровно, и пришлось искать ошибку. Рядом с Маром Кирис чувствовал себя неуклюжим. Как есть деревенщина, которая по счастливому случаю выбилась в люди. Правда, случалось это лишь тогда, когда Мар хотел. Выходит, именно сейчас ему зачем-то потребовалось выбить Кириса из равновесия. Вот и играет в благородного эйта, вынужденного снисходить до общения с плебеем.

— Мне жаль ее, — на сей раз рубашка сдалась, правда, каким-то непостижимым образом умудрилась измяться. Вот как у Мара получается целый день проходить, и на рубашке ни складочки, ни залома, а Кирис…

Деревенщина и есть.

Все это знают. И Мар в том числе. Отсюда эта снисходительность, готовность прощать. Ведь откуда людям, выросшим на берегу, знать, как следует обращаться с одеждой.

— Она не заслужила смерти. Такой.

— Увы… не каждый из нас получает то, что заслуживает. Это жизнь, мой друг, — последние слова, как показалось, Мар произнес издевательски. — Нам нужно решить, что делать дальше…

— А есть варианты?

— Варианты есть всегда, — темная палочка коснулась виска. — К примеру, мы можем вызвать подмогу, положиться на твоих… бывших коллег.

Эта пауза тоже не осталась незамеченной, но Кирис заставил себя сосредоточиться на пуговицах.

У жилета тоже мелкие.

Неподатливые.

— Но тогда смерть Сауле станет достоянием общественности. Пойдут слухи… полагаю, многие обвинят тебя.

— Почему?

— Просто потому, что ты — не их круга, — Мар пожал плечами. — И еще потому, что пытался стать равным. И потому, что ты при мне… и еще потому, что тебе приходилось убивать… женщину… вспомни, ты ведь ее зарезал, верно? Это… было нужно, я верю…

Вкрадчивый бархатный голос.

Пуговицы.

Мать их, крохотные квадратные пуговицы со скользкими углами. И узкие петли, которые попробуй-ка найди в плотной ткани.

— Мне стоило немалых сил вытащить тебя из петли. Я просто поверил, что у тебя имелись причины… веские причины убить Элину Ригис.

— А в то, что не я ее убил?

— Как скажешь, — Мар расплылся в улыбке. — Следствие тоже ошибается, и улики, помнится, были косвенными. Да, я помню… как сейчас, да? Дюжина резаных ран, свидетелей нет… алиби… сейчас твое алиби — полубезумный мальчишка, который живет в фантазиях.

Пуговицы закончились.

На пиджаке тоже.

И пиджак сел криво, если верить зеркалу. А ведь шился на заказ, но… почему одно плечо получилось выше другого? Или… конечно, все дело в осанке. Ее Кирис держать не приучен, вот и морщит отличный серый пиджак.

Вельма сказала бы, что он безнадежен.

— Думаешь, он точно скажет, когда вы вернулись? Сауле была еще теплой…

— Он… услышал, как ее убивают.