Анатолий Нейтак - Уроки гнева

И кровь переставала заливать пористую ткань лёгких, вопреки всем законам физиологии вливаясь обратно в разорванные сосуды. И нервные волокна переставали агонизировать, исходя кроваво-огненными всплесками боли. И вновь выравнивался спятивший пульс, а воздух втекал и вытекал через горло гладко, словно смазанный.

А потом, уже заваленный чёрно-фиолетовым снегом по грудь, Гес сомкнул края проклятого ущелья. Сомкнул так, чтобы не осталось зазоров. И только тогда позволил себе провалиться в короткий транс.

— Всё-таки это проблема.

— Да? А кто знает, что он отправился именно сюда?

— Кто-то может знать.

— Ха! Госпожа Искра, если бы Гриф позволял подушке узнавать его мысли, то, вставая с постели, он бы первым делом, не задумываясь, оставлял от подушки горсть пепла. Летун, ты как?

Эхагес сел. Встал. Слабо поморщился.

— Здоров. А ты?

Тиив хлопнул себя по груди.

— Спрашиваешь! Ты даже шрама мне на память не оставил!

— Я не об этом.

Снежный Кот сделал странное движение — не то крупно вздрогнул, не то пожал плечами.

— Заветным желанием… моего учителя на протяжении последних тридцати лет, — сказал он с плохо сыгранной небрежностью, — было убить вот этого. Предателя. Теперь заветное желание исполнилось. И это… это было вроде освобождения.

— Ты уверен?

— Да.

Гес молча смотрел на Тиива, пока тот не ответил таким же прямым взглядом.

— Слушай, какого ответа ты ждёшь?

— Не знаю.

— Вот и я, прах побери, не знаю! В тебе есть частица Ворона. Во мне этих частиц много. Аж три большие кучи. Я бы нагло соврал, пытаясь заявить, что меня это не изменило. Ну и что?

Эхагес пожал плечами.

— Я устал от Гратсдока, — сказал он спокойно. — Наверно, я вернусь сюда через пару декад. Или пару сезонов. Надеюсь, тогда ты определишься, кого в тебе больше. А пока разбирайтесь со своими проблемами без меня.

Сказал — и шагнул в Тени.

Одно незаконченное дело в Гратсдоке у него всё-таки было.

Глава десятая

Трое ощутили возвращение Эхагеса на родину сразу и на огромном расстоянии.

Пламенный почувствовал это, как шорох острых коготков около сердца. Это сработали чары сродства, которые он наложил на себя больше декады тому назад — наложил именно для того, чтобы сразу узнать о том, что Гес снова здесь.

Смотрящий почувствовал это способом, не ложащимся в канву каких-либо слов, даже слов тастар-мид. Почувствовал, потому что в тот момент снова висел в колыбели магических сил без движения и дыхания, врастая в мир сознанием мастера Видений.

Лаэ почувствовала это как смесь тонкого запаха и тихого звука — не тех, которые ловят нос и уши. Дыхание её замерло, а в горле набух жаркий и плотный ком. Два противоречивых желания овладели девушкой-орлэ: бежать и бежать навстречу Ему… и — побыстрее забиться в глубокую тёмную нору, свернуться клубком, спрятаться от всего на свете. Желания столкнулись, сплелись, завертелись, не в силах одолеть друг друга… а Лаэ осталась на месте, сжавшись, как пружина, и чувствуя себя странно ослабевшей.

Зато Владыка не остался там, где был.

— Ааль-со? — Вопрос не столько в голосе, сколько в переливе фэре Ночной.

— Эхагес вернулся.

Кратчайшее колебание. Владыке не хотелось покидать это место. И всё же…

— Жди нас.

Глядя, как исчезает Пламенный, Бурый помотал тяжёлой головой.

"Торопыги", — тихо проворчал он. И подумал: глупые обычаи у голокожих. Что у тастаров, что у людей. Совсем глупые.

— Нам они подходят, — бросила Ночная.

Снова мотнув головой и не пожелав возобновлять бесконечный спор, Бурый повернулся, скрывшись в доме.

— Я всё ещё не уверен, что хочу этого.

— Хорошо, Тиман. — Покладисто, чуть устало. — Этого ты не хочешь. Тогда скажи мне, чего ты хочешь? Только пусть это будет ещё и то, что ты можешь.

Тиман, идущий за Эхагесом к Столице, открыл было рот, но задумался — и закрыл его. На лицо рыжеволосого человека легли тени не самых приятных раздумий.

— Похоже, — сказал он наконец, — у тебя есть та же мерзкая привычка, что у моего папаши.

— Да? Это какая же?

— Всегда оказываться правым — потом.

Страж фыркнул.

— Я в своей жизни научился многим вещам, — продолжал Тиман. — И все они, если брать в целом, были либо законны, либо незаконны. От законных на меня нападает зевота. А связываться с незаконными мне что-то больше не хочется. Учиться плести чары — это хотя бы обещает что-то новенькое. Эй, ты чего?

Обернувшись следом за Эхагесом, Тиман замер. Широко шагая, через поле прямо к ним шёл кто-то высоченный, чёрный… страшный.

— Это тастар, — сказал Гес не только без всякого страха, но даже с намёком на тепло в голосе. — Точнее, Владыка тастаров, Пламенный. Я рассказывал тебе, помнишь? Кирэ, сай!

— Кирэ.

Пламенный остановился шагах в шести от пары людей и заговорил о чём-то на непонятном Тиману языке. Эхагес отвечал.

А Тиман глядел на них, и из-под быстро тающего страха проступало любопытство.

— О чём это вы балакаете? — не выдержал он.

— Не о чём, а о ком, — бросил страж вполголоса. Рыжеволосый понял, но даже это его не испугало. Где-то внутри обнаружилась непонятно на чём основанная, но твёрдая уверенность в том, что ничего плохого теперь не случится.

— Сай… Лаэ не нашли?

— Напротив. Она сама нашлась. Я встречал её, когда она прибежала в долину, где теперь наше место.

— Не понимаю. Зачем?

— Она хочет учиться магии.

— Не понимаю!

— Она очень к тебе привязана. Она хочет быть с тобой. Всегда и везде. Она хочет стать магом, как я или ты, чтобы быть не просто обузой, но помощницей.

— Бред! При чём тут это?

— Не знаю. Я уже сто кругов живу среди людей, я научился чувствовать то же, что они, но по-прежнему не всегда могу понять, почему люди чувствуют так, а не иначе. У ваших чувств, мотивов и действий особая логика… к тому же Лаэ — не совсем человек. В некоторых отношениях она отличается от вас сильнее, чем мы.

— Но что мне делать?

— Повидать её. Поговорить. Какой ещё совет я могу тебе дать?

Пламенному пришлось шагать за Поворот так часто, что это даже утомило его. От хижины Бурого — к Столице, оттуда — обратно, с Эхагесом и Тиманом. Потом с одним Тиманом — в долину, оставить рыжеволосого на попечение Смотрящего (как мастер дэну, тот легче других способен был договориться с нечаянным живым трофеем Эхагеса); наконец, захватив с собой Лаэ, снова перенестись к хижине: к её хозяину, к Ночной и стражу.