Вольфганг Хольбайн - Заклятие нибелунгов. Амулет дракона

Почесав ранку, Кальдер удивленно уставился на нее, как ребенок, впервые увидевший чудеса мира.

— Мое… кольцо.

— Данаин, — напомнил Зигфинн. — Солнечная долина. Провидица Ауда. Твоя жизнь. Верни все это.

Глаза Кальдера наконец-то сфокусировались на Зигфинне.

— Неплохо, мой принц, — насмешливо произнес он и ухмыльнулся. — Неплохо. На мгновение тебе удалось сбить меня с толку, но этому больше не бывать.

Кальдер набросился на Зигфинна, двигаясь быстрее и исступленнее, чем раньше. Принцу все реже удавалось уклоняться. Оставалось только парировать удары, и от их силы Зигфинна трясло так, что у него щелкали зубы.

Кальдер загнал принца в угол тронного зала, и пространства для движения осталось очень мало. Возможности избежать дуэли тоже не предвиделось. Выхода не было, оставались только Зигфинн, Кальдер и мечи.

Скоро все закончится.

— Довольно! — крикнул кто-то, стоявший у входа в зал.

Это была Бруния. Через мгновение она появилась рядом с троном, сжимая в руке над головой какой-то предмет, напоминающий корень. Или не корень, а… руку? Да, это были остатки чудовищно искалеченной руки.

Кальдер на мгновение отвернулся, и Зигфинн понял, что это его последний шанс изменить исход боя. Он бросился вперед и ударил правым плечом Кальдеру в живот, толкая противника в центр комнаты. При этом они оба потеряли свои мечи и упали на пол.

— Эльза погибла, — сквозь зубы выдавил Зигфинн.

— Вот только меня это совершенно не волнует, — прорычал Кальдер, нажимая правым предплечьем Зигфинну на горло. — Она мне надоела.

У Зигфинна перед глазами поплыли темные круги. Он подозревал, что Бруния не имеет права вмешиваться в ход дуэли. Кровь в его венах потемнела, а сердце едва не выскакивало из груди. Он пошарил вокруг и правой рукой взял руку Эльзы, брошенную ему Брунией. На ощупь искореженная плоть напоминала жареного перепела. Зигфинн нашел кольцо. Отломав палец, он снял украшение.

— Как бы то ни было, — выдохнул Кальдер, — я по-прежнему король Исландии.

Левой рукой Зигфинн схватил Кальдера за запястье и выкрутил его так, что кулак разжался. В конце концов принцу удалось надеть кольцо на подрагивающий палец.

Хватка Кальдера тут же ослабла. Чары спали, пелена ушла с глаз, а туман, царивший в его сознании, развеялся. Кальдер дернулся, будто проснулся после кошмара, и, завопив от ужаса, отпрыгнул в сторону, глядя на Зигфинна обезумевшими глазами.

Жадно ловя ртом воздух, Зигфинн поднялся на четвереньки. На большее ему не хватило сил. Борясь с обмороком, принц нащупал Нотунг и прижал к себе меч своего предка.

Кальдер оглядывался, словно впервые увидел Изенштайн и Исландию. У него был настолько перепуганный вид, каким Бруния и Зигфинн его еще никогда не видели. Кальдер мгновенно вспомнил обо всем, что было и должно было быть. О клятве верности друзьям, о предательстве и связи с бургундской шлюхой. О любви к жизни и смерти многих соратников. О стремлении к свободе и жажде власти. Все это как-то не вязалось друг с другом.

— Вспомни, Кальдер, — еще раз попытал счастья Зигфинн. — Все это неправильно. Ты один из нас.

— Все это… неправильно, — повторил человек, который вновь обрел душу повстанца. Он узнал Брунию, и на его лице промелькнула улыбка. — Малышка Бруния. Какие у тебя интересные доспехи.

Она даже не посмотрела на него.

— Послушай. — Зигфинн медленно подошел к нему. — Хурган мертв, как и дракон, а Вормс освобожден. Но чтобы вернуть истинное время, нужно перековать амулет, соединяя две половины и глаз дракона. Помнишь?

Кальдер посмотрел на кольцо, и его тело задрожало от потока образов, хлынувших в его сознание.

— Я был… кузнецом.

— Да, кузнецом, — подтвердил Зигфинн. — Бродячим кузнецом. Это было в истинном времени. Счастливым кузнецом.

Кальдер глубоко вздохнул. Его сердце разрывалось от боли.

— Во имя богов. Я был кузнецом… — Он улыбнулся прежней улыбкой, как бывало в Солнечной долине, но в глазах его плескалась бесконечная печаль. — Вот дрянь. Вместе с кольцом она отобрала у меня и воспоминания. — Кальдер посмотрел на изуродованную руку, валявшуюся на полу, а затем перевел взгляд на Брунию. — Скажи мне, что она страдала до последнего вздоха.

— Может быть, она до сих пор страдает, — осторожно ответила Бруния. — Я оставила ее на Поле Огня и Льда. Покалеченная, она мучилась от боли.

Удовлетворенно кивнув, Кальдер повернулся к Зигфинну.

— Я чуть было не убил тебя, благородный Зигфинн. И я не знаю, как просить у тебя за это прощения.

— Ты был не в себе.

Быстрым, непредсказуемым движением, на которое принц не успел отреагировать, Кальдер подскочил к нему и, схватив кулак, в котором Зигфинн сжимал меч, всадил клинок себе в грудь прямо под сердцем.

— Так я обрету прощение, — прошептал он.

Расширившимися от ужаса глазами Зигфинн смотрел на рукоять своего меча.

— Кальдер!

Кальдер схватил исландского принца за шею и притянул его к себе, почти касаясь губами уха Зигфинна.

— Попроси… Брунию… о моем прощении. И отпусти меня… Я — последнее, что удерживает это время.

Зигфинну ничего не пришлось обещать. Когда Кальдер соскользнул с лезвия Нотунга, он был уже мертв. Бруния, подхватив тело, осторожно опустила его на пол и закрыла ему глаза.

— А я еще хотела рассказать ему о ребенке. Он не должен был умирать, не узнав об этом.

Из тени, как всегда, вышла Брюнгильда.

— Все произошло так, как я и рассчитывала. Правда побеждает, и сила чистого сердца торжествует. Хотя смерть Кальдера была неизбежна, я уважаю его раскаяние и попрошу Одина о милости к его бессмертной душе.

Она протянула руку, и Зигфинн передал ей первую часть амулета, а Бруния сорвала с шеи цепочку, болтавшуюся поверх доспехов. Вторая часть. Затем Брюнгильда нагнулась и сняла у Кальдера с пальца кольцо. Глаз дракона.

— Пусть станет так, как должно быть, — произнесла она. — Но это решение обязаны принять вы. Когда вы перекуете амулет, вместе с последним столетием исчезнет и последний год вашей жизни.

Зигфинн посмотрел на Брунию. У них было нелегко на сердце.

— Мы можем изменить это время, — тихо прошептала Бруния. — Отстроить Исландию, помочь Вормсу и создать новый, лучший мир.

— А что станет тогда с нашим миром? — возразил Зигфинн, зная, что Бруния думает о дочери, оставленной в Бургундии. — Что станет с родом Зигфрида? С подвигами Сигурда? С потомками, которые никогда не родятся?

Бруния со слезами на глазах повернулась к Брюнгильде.

— Я буду помнить?.. О Финне? О том, что я люблю Зигфинна? И обо всем, чему я здесь научилась? Или я вновь стану глупой и тщеславной девчонкой?