Степан Мазур - Клятва рода

— А в чем трудность?

— А ты думаешь, я отпущу тебя за паспортом, подожду, пока оформишь визу или насыплю в каждую ладонь золота?

— Мог бы просто подарить кредитную карточку… Постой, если я не смогу без документов полететь в Нью-Йорк, то на автобусе или даже скоростном поезде мне тем более не успеть за сутки!

— Вот эту проблему ты и должен будешь решить… Если не хочешь еще одной смерти.

— Хватит мне угрожать! Нужна чья-то смерть — возьми мою жизнь. Друзей не трогай.

— Красивые слова. Период максимализма. Ничего — повзрослеешь. На многие вещи будешь смотреть под другим углом зрения.

— Но что-то останется неизменным, например преданность дружбе. Секиру точно подержишь?

— С этим проблем нет.

— Тогда кидай. Точнее — закидывай. Но почему у меня такое ощущение, что гроссмейстер из тебя хреновый?

Вспышка…

Печальные глаза Меченого, пустая дорога, свист ветра и заснеженные сосны вдоль кюветов сменились рокотом прибоя и почти пустым пляжем — не сезон. По одну сторону песка был открытый океан, по другую — дома вдоль дороги и суетящийся народ.

Сема устало упал на колени, вгрызаясь пальцами в мелкий, белый песок. Голова от нового скачка градусов вновь взвыла, в висках вместо молоточков застучала кувалда. Захотелось упасть в песок лицом и завыть.

«Но это лишь момент слабости. Со слабостью надо бороться. Проклятая командировка. Сдался мне это Аркаим. И ведь уже ощущал тепло дома, а получил уравнение со множеством неизвестных и строгого учителя, который сам не в силах его решить. И с чего начать-то? Я не спал трое суток! Маша, видит Творец, я спешил к тебе как мог! Ну почему Новый год на чужбине? Лера, отшлепать бы тебя за твои причуды с истериками. Найду — накажу. В кои-то веки хотел домашнего покоя. Видно, сам черт дернул за ногу бегать по тренировкам и нарваться на чернявого. Сидел бы дома, шпилил в приставку, мажорил всю беззаботную жизнь, развлекался с гламурными девахами, потом учился бы в Лондоне или каком другом зарубежном ПТУ. Легкая жизнь. И смерть в окружении ленивых детей, скучного взгляда жены и зевающих внуков. Только в голову будет бить уже не боль перепада температур, а вопрос: почему нет ощущения завершенности, насыщенности жизни?.. Кого обманываю? Ну-ка встал и пошел крушить горы, пробивать лбом гранитные стены и касаться макушкой неба!»

Температура была около пятнадцати градусов тепла. Зима по местным меркам. Люди бродили в ветровках. Бегуны вдоль берега мчались в теплых кофтах, свитерах, мастерках.

Сема поднялся, отряхиваясь от песка. Армейские ботинки, штаны и потрепанные одеяния странствующего по горам Тибета не совсем сочетались с местными понятиями о нормальной одежде. И засаленные, слипшиеся волосы могли выдать его за человека без определенного места жительства. Хотя, с другой стороны, мускулистое тело и татуировки сглаживали впечатления — так, типичный неформал, одевающийся, как хочет, во что вздумается, в знак протеста.

«Что ж, у меня три цели. Две малые и одна большая: заработать немного денег, не попасться полиции и успеть в Нью-Йорк за сутки. И всего два выбора: успеть или опоздать. Вперед, блондин! На штурм, на абордаж, в погоню!»

Сема сбросил остатки одежды с торса, оборвал до колен штаны, превратив их в подобие шорт, и, расправив плечи, сверкая татуировками леопарда и тигра, напялив на лицо самую добродушную улыбку из возможных, бодро двинулся к дороге.

Семь часов спустя.

«Долина Смерти».

Сема брел по пустыне, отмечая для себя, что ненавидит две вещи: пустыни и гроссмейстеров. Оба объекта за сутки надоели так, что не хватало слов выразить, как он на все это зол.

Солнце шло на закат, кроваво-красное, как демоническое око. Разве что не хватало черного зрачка в центре. Мир накрыла темная пелена, зажигая в небе первые звезды. Дикий клочок луны освещал дорогу не больше, чем ручной фонарик, который так хотелось иметь под рукой.

Жара, искусавшая плечи и спину, спадала. Юноша грыз потрескавшиеся губы и пытался не обращать внимания на блики перед глазами. Вечером они были темными, ночью стали светлыми.

«Люблю разнообразие», — подумал Сема.

Предупреждающий треск гремучих змей привлекал внимание не больше, чем остывающий хруст камней. Огромные валуны и небольшие камни трескались, отдавая накопленное за день тепло, змеи выбирались на охоту и выслеживали повылазившую под вечер поживиться и добыть себе влаги живность.

«Жизнь есть в любой месте, только во мне ее все меньше и меньше. В какой стороне Нью-Йорк?»

Нога ступила опасно близко от очередной змеи, свернувшейся в клубок и готовой к броску. Тело само напряглось, Сема отпрыгнул прежде, чем понял, что случилось. Ядовитые клыки схватили воздух поблизости от лодыжки.

Зато запнулся за камень и впотьмах свалился за другой его край. На этом падение на закончилось. Ударился локтем, головой, нога куда-то провалилась, зацепившись ботинком.

Сема устало опустил щеку на песок:

— Ну что еще? Не могу больше. Змея, вернись! Доверши начатое!.. Будь человечнее!

Ногу как заклинило. Оказавшись в неудобном положении, не мог ни вылезти, ни залезть внутрь. Мучила жажда, клонило в сон. На сотой попытке извлечь себя из ловушки не заметил, как отключился…

— Сэр, шахта в норме, это какой-то придурок попал ногой в вентиляцию. Он без сознания и… похоже на то, что не первый день в пустыне, — обронил чей-то голос над ухом. Сема не стал открывать глаз, доверившись провидению. Руки щупали шею, считали пульс, поднимали веки, светили в зрачки. Но Сема умел если не полностью отключать восприятие любого из пяти чувств, то, по крайней мере, притуплять. Уроки в Альфе не прошли даром. Мог сойти и за труп, если бы потребовалось. Сердце замедлять проще, чем отключать зрительные рецепторы.

Донесся чистый ответ по рации, без хрипов:

— Только ты, Сэм, умудряешься найти придурка там, где нет ничего живого на десятки миль вокруг. Я отмечу это в рапорте.

— Сэр, я…

— Задержать нарушителя и привести на базу!

— Есть, сэр… Итак, ребята, нам приказано доставить это ночное нечто на базу. Вытаскиваем!

Солдаты дергали, тянули, ругались. Наконец извлекли его из замаскированной под камень шахты. Накинув на глаза повязку, а руки и ноги сомкнув наручниками, закинули в машину. Заурчал мотор, машина тронулась с места.

Через десять минут машина остановилась. Сема прислушался — лязг открываемых ворот. Вскоре машина вновь тронулась.

Через несколько минут руки вновь подхватили и потащили в неизвестность…

Наручники сняли, зато приковали к стулу. Свет в лицо. Едва сдержался, чтобы не скривиться, не моргнуть. Проще было тысячу раз отжаться от пола. Затем в лицо плеснули водой.