Вероника Иванова - Звенья одной цепи

Он и подошел неслышно, и лавка под его весом не скрипнула, словно побоялась выдать пришельца. Молодой человек. Очень молодой, темноволосый, с печальным лицом и скучающим взглядом. Пока еще не раздавшийся вширь и чуть угловатый, но если тело прямо-таки кричит о юности и неопытности, то выражение лица заявляет о совершенно противоположном. Так смотрят люди, обладающие силой, неважно откуда взявшейся и чем подкрепленной. И именно так они одеваются: неброско, небрежно, даже неряшливо. В конце концов, кто из мышей посмеет заявить коту, что тот недостаточно чисто умылся?

– Доброго дня, милейший.

– Доброго.

И заговорил он со мной, как с последним служкой, а подавальщиков из зала вдруг словно метлой повымело. Что ж, значит, мои предположения вполне верны.

– Как вам нравится город?

Не самый подходящий вопрос для раннего утра и беседы за столом. Впрочем, это ведь я пришел завтракать, а не незнакомец.

– Такой же, как и все прочие. На первый взгляд.

– А на второй?

В другое время я бы с удовольствием поддержал предложенную игру, постаравшись выудить из собеседника сведения, которые он сам предпочел бы сохранить в тайне, но заботы Блаженного Дола настойчиво звали меня на рыночную площадь.

– Я должен был увидеть нечто особенное, верно?

В светлых глазах юноши мелькнуло удивление. Эх, не надо было так сразу и прямо! Теперь он насторожится и будет прав.

– Грент – вольный город.

– Об этом мне уже рассказали.

– И видимо, рассказ был слишком короткий.

Находись мы в Веенте, на груди моего собеседника непременно сияло бы, по меньшей мере, серебряное звено, принадлежал бы он к Цепи надзора или миротворения и допрашивал бы меня, чтобы установить причастность к…

Хм. Кажется, я знаю, кто ты, парень.

– Надеюсь, вы окажетесь настолько любезны, что расскажете больше.

Если он и понял, что его раскусили, то не подал виду. А может быть, ему было искренне все равно, как и что думает о нем заезжий чужак. И пожалуй, второе стояло намного ближе к истине.

– В вольном городе и люди живут вольно.

– Это я видел воочию. Еще вчера. Прямо посреди улицы.

Он чуть приподнял брови, однако вместо расспросов продолжил:

– Но когда каждый свободен в своей воле, рано или поздно кто-то посягает на чужую свободу.

Верно. И я не представляю, парень, как ты и твои помощники со всем этим управляются. Это же полный разброд и шатание, а не город! Или здесь все же действуют хоть какие-то правила?

– Да, такого поворота событий трудно избежать.

Незнакомец вздохнул, на сей раз с видом человека, по-настоящему измученного каждодневными делами:

– Поворотов слишком много. Потому их никто и не избегает.

Любопытно. Что-то новенькое в градоуправлении.

– И что же происходит, когда…

– Когда воли разных людей сталкиваются между собой? Как правило, кому-то приходится уступить.

Ну да, разумеется. Кому-то более трусливому, более слабому или менее удачливому. Как и везде, просто в прочих городах заранее известно, кто уступит. Известно и подробно записано в главном городском уложении. Золотыми буквами.

– И конечно, этот кто-то уступает неохотно?

– Когда как. Но один раз отступив, в другой всегда можно ударить первым и победить. Правда, для победы требуется кое-какое условие. Пустяшное, но все же…

– Условие?

Он посмотрел на меня еще скучнее, нежели раньше:

– В вольном городе Гренте можно всякий раз поступать как душе угодно. Но лучше позаботиться о том, чтобы у проявлений твоей воли не было свидетелей. Или чтобы свидетели подтверждали твою правоту.

Намек ясен.

– А что случится в противном случае?

Юноша задумчиво перевел взгляд на недоеденное содержимое моей тарелки:

– За причинение вреда приезжему – выдворение из города вместе с пострадавшим. За причинение вреда жителю города – виселица. – Он немного подумал и добавил, видимо, на тот случай, если собеседник вдруг оказался туповат: – Любого вреда.

Вот так, простенько и душевно. Что же получается? Прежде чем распускать руки, нужно узнавать, кем является твой обидчик, чтобы, не дай Бож, не распрощаться с жизнью за простую оплеуху? Сурово. Действенно ли? А кто их знает. Но то, что все неприглядные дела здесь творятся подальше от любопытных глаз, ясно вполне.

– Спасибо за предупреждение.

Он равнодушно кивнул и поднялся на ноги.

– Надеюсь, на сем наше знакомство с вами окончено.

Да оно и не начиналось. Или я что-то упустил?

– Доброго дня.

Юноша повернулся, собираясь уходить, но застыл на месте, увидев приближающуюся к моему столу Марис. Волнения прошедшего дня никак не отразились на лице прибоженного, однако теперь я лучше понимал причину этого безграничного спокойствия. В самом деле, о чем тревожиться, если дни твоей жизни неумолимо иссякают и никакого спасения от смерти нет?

Она-он прошла мимо темноволосого незнакомца и остановилась так, что тот мог смотреть только на пепельно-русый затылок и узкую полоску шеи между воротником и прядями коротко стриженных волос. Впрочем, судя по взгляду юноши, даже это скудное зрелище оказалось весьма вдохновляющим. И обескураживающим, потому что разговор вроде бы был окончен и оставаться не существовало более ни одной причины. Кроме молодой женщины со странной прической.

– Чем здесь кормят на завтрак? – спросила она-он, обращаясь ко мне, но ответить я не успел.

– Особенно хороши пшеничные лепешки с медом, – пролепетал юноша, с которого вмиг слетела вся бесстрастная самоуверенность.

Марис медленно обернулась, смерила незнакомца взглядом, содержание которого осталось для меня тайной, и снова посмотрела на меня:

– Ваш приятель?

– Впервые вижу.

Она-он понимающе кивнула и присела за стол, спиной к юноше, словно показывая, что не намерена беседовать с кем-то, не водящим знакомства со мной. Итак, услужливость не помогла. Что парень попробует следующим?

– Вчера в этом гостевом доме один человек получил тяжелые увечья.

– Неужели? – переспросила Марис, не поворачивая головы.

– Да, что-то в этом роде случилось, – улыбнулся я.

– Жаль, что сие зрелище оказалось мне недоступно по причине насильственного беспамятства.

Юноша нахмурился:

– Насильственного?

– Когда мужчина врывается в комнату женщины, преследуя вполне определенные цели, он обычно заботится о том, чтобы жертва не оказала сопротивления и не позвала на помощь, – пояснил я.

По глазам незнакомца было ясно видно, что он тоже не прочь ворваться в ту же комнату, причем с теми же целями. И хотя после вчерашнего представления это не должно было меня удивить, кое-какое различие все же присутствовало и не давало сбросить себя со счетов. Юноша смотрел на Марис с интересом. Да, похожим на вожделение, но искренним, а не наносным, как у купцов в трапезном зале прошлым вечером.