Робин Хобб - Магия отступника

Когда мы дошли до цели, они все еще оставались в ссоре. Я ожидал увидеть стоянку с палатками и кострами, но, когда мы взобрались на невысокий холм, моим глазам предстал скорее временный лагерь, какой могли бы разбить военные на марше. Он казался маленьким городком, огороженным кольцом факелов, с прямыми улицами между прочными строениями. Кроме того, сообразил я, до лагеря оставалось еще далеко, и, хотя нам предстоял не подъем, а спуск, было уже довольно темно, и к тому же у меня после целого дня ходьбы отчаянно устали и ныли ноги. Я чувствовал недовольство мальчика-солдата. И тут мы услышали странно приглушенный звук, похожий на доносящуюся издалека музыку.

Еще через несколько шагов недовольство переросло в нечто большее. Неожиданно у него закружилась голова, а следом его нутро скрутила тошнота. Он застонал и, пошатнувшись, замер. Странно сказать, но наш провожатый остановился чуть раньше. Пока мальчик-солдат глубоко дышал, унимая тошноту, тот поднял фонарь и трижды неторопливо качнул им у себя над головой. Затем поставил светильник на землю и стал ждать. Мальчика-солдата снова захлестнуло головокружение, но тут же прошло, так же неожиданно, как и началось. Он с облегчением вздохнул — и Оликея тоже. Когда он пришел в себя, я задумался над вопросом, который счел крайне важным, и настойчиво обратился с ним к мальчику-солдату:

— Он охраняет свои границы. Почему? Чего он боится?

Не могу сказать, удалось ли мне до него докричаться. Он мне не ответил.

Впервые наш провожатый обратился прямо к нам.

— Теперь стражи Кинроува нас впустят. Кинроув, величайший из великих, перенесет всех нас в свой шатер быстроходом.

ГЛАВА 16

КИНРОУВ

Мне не осталось времени поразмышлять, от кого или чего защищается Кинроув. Мысль о том, что он настолько могуществен и может перенести всех нас к себе быстроходом на таком удалении, смутила меня.

— Идите со мной, — велел провожатый и шагнул вперед.

Мы последовали за ним, и ночь размылась вокруг нас. Один шаг — и мы оказались перед роскошным шатром. Это проявление чистой силы тут же почти потерялось в выставленном напоказ могуществе, встретившем нас. Ряды факелов освещали шатер Кинроува и окружающее его открытое пространство. Музыка, которую я слышал издали, теперь звучала рядом. В воздухе висела мельчайшая пыль и густой запах табака, и повсюду мельтешили люди. Неожиданная атака на все мои чувства разом ошеломила меня на несколько мгновений, пока я пытался разобраться в действе, разворачивающемся передо мной.

Могучие бревна поддерживали кожаные стены шатра, выкрашенные в охристый, красный и черный цвета, узор казался чуждым моему гернийскому восприятию, но представлялся знакомым глазам мальчика-солдата. На небольшом возвышении играло с полдюжины музыкантов. Они дули в рожки и били в барабаны, но в этих звуках не было мелодии, лишь четкий ритм. А сновавшие вокруг люди, смутившие меня поначалу, оказались танцорами, каждый из которых держался за плечо стоящего впереди. Образованная таким образом цепочка обвивала шатер Кинроува и змеилась между палаток поменьше. Многие танцоры держали короткие курительные трубки с широкими чашечками. Мальчик-солдат моргнул, когда пляска увлекла их мимо него.

Среди них были мужчины и женщины, молодые и старые, одни одетые ярко и роскошно, другие — в обноски и рванье. Преобладали женщины и девушки. Их босые ноги выбивали пыль из твердой земли. Танец не был легким, каждый новый шаг слышался глухим ударом в такт музыке. Вокруг нас клубилась туча пыли. Некоторые танцоры выглядели свежими, но большинство — изможденными и тощими, как палки.

Мое внимание приковали их лица. Я не знал, что это был за танец, лицо каждого выражало страх. Глаза закатились так, что виднелись одни белки, зубы обнажились в оскале. Некоторые плакали, сейчас или прежде, и пыль липла к мокрым следам на щеках. Они не пели, но порой стонали и тяжело вздыхали, гнетущим контрапунктом подчеркивая нескончаемый бой барабанов и блеянье рожков. Затягиваясь своими трубками, они глубоко вдыхали, а потом выпускали дым из ноздрей. Никто из них не обратил на нас внимания, они продолжали танцевать в бесконечной цепи ритма и страдания.

Мы довольно долго стояли, пропуская их. Ликари прижался к моему боку, явно пораженный и испуганный сразу. Оликея побледнела, схватила сына за плечо и резко притянула к себе, словно ему угрожала опасность. Мальчик-солдат рассеянно погладил ребенка по голове и огляделся по сторонам в поисках нашего провожатого с фонарем. Тот исчез, бросив их и носильщиков с квайей посреди этого упорядоченного хаоса. Мы ждали, утопая в шуме и пыли, достаточно долго, чтобы мальчик-солдат начал злиться. Но едва он обернулся к Оликее, чтобы выразить недовольство, полог шатра откинулся, выпустив давешнюю пухленькую девицу.

— Итак, вы все-таки пришли! — объявила она как будто с легким удивлением. — Добро пожаловать в клан Кинроува и наш лагерь на ярмарке. Я попрошу кого-нибудь проводить ваших носильщиков туда, где можно сложить покупки на время вашего визита. Кинроув велел мне пригласить вас в его шатер немного освежиться.

С этими словами она махнула рукой в сторону открытого входа. Мальчик-солдат коротко кивнул ей и ступил на деревянный настил, служащий шатру полом. Ему пришлось наклониться, чтобы войти внутрь. Оликея и Ликари последовали за ним. Как только тяжелый кожаный полог опустился у нас за спиной, звуки музыки и танца снаружи стихли. Я даже не представлял себе, насколько они меня раздражали, пока от них не избавился.

Кожаные стены окружали просторное помещение. В нем было тепло, даже слишком, и душно из-за множества собравшихся внутри людей. Странным образом оно напомнило мне комнаты полковника Гарена в Геттисе. То же ощущение, будто я перенесся в другое время и место, далекое от лесов, лугов и океанского берега.

Пол устилали тростниковые циновки, повторявшие узор снаружи шатра. Сплетенные из коры полоски с перьями и разноцветными стеклянными бусинами свисали с теряющегося в тенях потолка. Подвешенные фонари освещали комнату, разгоняя мрак по задрапированным тканью углам. Вдоль одной из стен тянулся стол, уставленный едой. По помещению было расставлено несколько мягких стульев, похожих на троны и явно предназначенных для размеров и веса великого. Я с удивлением увидел, что один из них занят Джодоли, а другой — молодой, но весьма крупной женщиной, курившей искусно украшенную резьбой костяную трубку. Когда она заметила мой взгляд, то презрительно приоткрыла губы и выпустила в мою сторону струю дыма.

У противоположной стены слуги выливали большие кувшины горячей воды в огромную медную ванну. Поднимавшийся от нее пар наполнял воздух благоуханием. Другие входили и выходили, внося дымящиеся блюда с только что приготовленной пищей, убирая пустые супницы и подливая в чаши вина.