Елена Величка - Ушедший в бездну

Конрад не помнил, что ему снилось. В его памяти осталась единственная картина: он сидел на столе посреди большого зала с колоннами, наполненного прозрачной серебристой водой, в которой плавали крупные чёрные рыбы. Разбудила его фраза, произнесённая внятно и твёрдо: "Это плохой дом".

Он начал читать молитву. У его постели застыло что-то тёмное, безликое. Не приближалось, но и не уходило. Он позвал своих защитников, но они не появились. Не совладав со страхом, он тихо встал, ощупью нашёл туфли и выскользнул в общую комнату, залитую светом низкого месяца, выглядывающего из туч.

На брошенных на пол соломенных тюфяках спали слуги Феррары и Дингер. Сам ювелир стоял у окна, что-то высматривая во дворе. Конрад подошёл к нему.

— Доброе утро, — сказал Феррара. — Рано вы проснулись. Могли бы ещё подремать. Меня разбудил хозяйский пёс. По-моему, он взбесился. Полночи скулил и выл, а теперь сорвался с привязи.

По двору метался крупный лохматый кобель, звеня, как кандалами, обрывком цепи. Лошади, привязанные в глубине двора, под навесом, беспокоились, тревожно ржали и всхрапывали. Конрад невольно придвинулся к Ферраре. Пёс вёл себя странно. Казалось, он пытается найти в ограде щель, чтобы вырваться наружу. Вскоре он скрылся из виду, завернув за угол тёмного строения, перегородившего часть двора.

— Мне здесь не нравится, — тихо проговорил Конрад. — В этом доме невозможно спать. Неуютно, тесно и шумно. Надо ехать в замок. Я разбужу Дингера.

— Да я и не сплю, — отозвался из глубины комнаты австриец. — Чёртова псина! Чтоб она сдохла! Что за дом? Ни пожрать, ни выспаться…

— Так вставай и иди седлать Султана. В замке нас хотя бы накормят.

— Ещё неизвестно, пустят ли нас туда. — Дингер тяжело поднялся с тощего тюфяка, громко зевнул и потянулся. — Что-то у меня спина разболелась. Пора бы мне отдохнуть от походной жизни.

Феррара дивился, слушая этот разговор. Можно было подумать, что Конрад и его слуга путешествуют вдвоём, без спутников.

— Полагаю, ваша светлость снизойдёт до того, чтобы повременить с отъездом, пока я не разбужу своих людей, — вмешался ювелир. — Хозяева ещё спят, так что выехать сейчас мы не можем.

— А я не собираюсь ждать, когда они проснутся, — угрюмо заявил Конрад. — Отсюда надо уезжать. Здесь что-то должно произойти.

— Это точно, — подтвердил Дингер. — Собака на покойника воет.

Тут выяснилось, что слуги Феррары тоже не спят. Младший из них — красивый семнадцатилетний парень, грек с Хиоса, плохо понимал по-немецки, но старший — итальянец — видимо, перевёл ему суть беседы. Между ними начался бурный диалог, который Феррара прервал с явным раздражением. Слуги примолкли и торопливо засобирались к отъезду.

— Не думал, что мои люди настолько суеверны. — Феррара кивнул на греческого паренька. — Этому, видите ли, приснилось, что он тонет в реке! И вы, ваша светлость, окончательно напугали его. Он, оказывается, не знал о поверье, будто собаки воют к смерти. Теперь он считает, что его участь решена.

— И где он собирается тонуть? — ухмыльнулся Дингер. — В какой-нибудь луже во дворе?

— Он тонул? — в раздумье переспросил Конрад. — А ведь мне тоже снилась вода.

Феррара прикрикнул на ехидного итальянца, сделавшего коварную попытку перевести греческому юноше эти слова, и отправил обоих будить наёмников.

В комнату со свечой в руке вошёл хозяин дома.

— Уезжаете, господа? — спросил он. — Что так рано? Дождались бы утра.

Однако по его тону чувствовалось, что он рад проститься со своими беспокойными постояльцами.

Выехали со вторыми петухами. Небо на востоке светилось ярко-розовым заревом, но на западе над лесом клубились тяжёлые грозовые облака. Там шёл дождь. Деревушка, скрытая тенью горы, будто вымерла. Ни в одном окне не горел свет. Во дворах стояла тишина. Ручей, едва слышный накануне, шумел, как настоящая река.

Конрад полулежал, кутаясь в отсыревшее за ночь покрывало. Он не выспался. Его знобило. Феррара молчал. В темноте невозможно было понять, дремлет он или просто задумался, глядя в окно.

По размытой дороге кортеж двигался медленно и тяжело. Впереди — карета, за ней повозка, загромождённая сундуками и ящиками, на которых съёжились, позёвывая, слуги Феррары. Следом — пятеро всадников. Всё как обычно. И всё-таки что-то было не так. Слишком уж тихо, почти бесшумно ступали по мокрой земле копыта, глухо звякали о камни подковы, едва слышно шуршали колёса, и голоса людей звучали невнятно, словно за стеной. Воздух был влажным и почти осязаемо плотным. Все звуки в нём гасли и сжимались в один — упругий и вибрирующий, похожий на отголосок далёкой бури. Но утро было тихим и безветренным.

Феррара привстал, выглянул в окно и приказал форейтору поторапливаться. Кортеж двигался по самому низкому участку долины. Лошади, запряжённые в карету цугом, уже вышли на ту часть дороги, откуда начинался довольно крутой подъём, но сама карета ещё оставалась внизу, когда по горам прокатился рокочущий гул, а затем раздался грохот, словно взорвалось небо. Тёмное облако пыли накрыло кортеж. Карету тряхнуло так, что пассажиры чудом не попадали на пол. Лошади понесли. Крики форейтора и наёмников заглушил и поглотил мощный нарастающий звук: шум воды.

По долине наперерез кортежу шла волна. Её грязный всклокоченный гребень был не белым, а бурым с тёмными вкраплениями бешено крутящихся веток и мусора. Мир застыл. Казалось, в нём движется лишь тяжёлая уродливая водяная масса. Но ещё до того как карета очутилась посреди бурной реки и в окно хлестнули брызги, окатив пассажиров с головы до ног, Феррара взял шкатулку с ювелирными изделиями, стоявшую рядом с ним на сидении, и поднял её к самому потолку. Конрад растянул занавеску на окне, удерживая её нижний край, чтобы защититься от пены, рвущейся внутрь. Под натиском потока карета дрожала и раскачивалась, как корабль в бурю, но продвигалась вперёд. Конрад чувствовал, что стоит по щиколотку в ледяной воде, просачивающейся под дверцами. Скользкая занавеска вырывалась у него из рук. Сквозь рев потока едва пробивались голоса, но слов было не разобрать.

Рядом с каретой раздался шумный плеск, будто целое стадо переходило реку вброд. Крепкая рука рванула занавеску.

— Идите сюда, ваша светлость, — прохрипел Дингер. Схватив Конрада под мышки, он вытащил его через окно на спину Султана. — Держитесь за меня и не смотрите в воду.