Владимир Коваленко - Камбрийская сноровка

Сталь, подернутая прожилками. Аварин булат узнал — редко–редко, втридорога, доводилось покупать у персидских купцов. До тех пор, пока страна огнепоклонников не пала под нашествием с юга. С тех пор — как отрезало. Потому даже один слиток — драгоценен. Если и есть в степи подарок, способный перевесить императорский шелк, так это клинок из стали с древовидным узором. Или сам слиток — придать металлу форму оружия, привычного руке степняка, есть немало умельцев и в пуште. Это — возможность купить чью–то дружбу. Перетянуть на свою сторону колеблющегося, смягчить сердце противника.

Баян почувствовал себя как записной игрок в кости, которому предложили волшебство: один раз выпадет то, что он пожелает. Всего один раз…. или?

— Это, — сказал король, — подарок. За честную цену, если пожелаешь, сможешь взять пять, десять… даже двадцать, но не сразу.

Посол протянул руку, взял тяжелый слиток. Даже простой брусок, казалось, наливал руку силой…

— Я слышал, — сказал он, — что красная сабля Немайн закалена в ее священной крови, и не был удивлен. Но это — персидская работа! Тайное умение.

— Это британская работа, — сообщил король, — диведская. Даже в Кер–Сиди еще нет мастеров, способных на такое… хотя будут, конечно.

Аварин кивнул.

Источник умения сомнения не вызывал. Больше того, доказывал, верно и окончательно, что Немайн — не самозванка. Церемонию в храме, признание божеством, при желании можно и подделать — жрецы всегда и везде хитрей паствы. Но как подделать секрет, уже утерянный в далекой Индии, а в Персии, быть может, вырубленный мечами арабов — взятыми, между прочим, с тел римских и персидских воинов? Колесницы, булат… Последние козыри древней династии. Тогда объяснима и песня — возможно, старинные связи, сохранившиеся с тех пор, когда всесильные персидские цари сажали родственников на соседние престолы. Сохранилась только младшая линия… у которой все равно больше прав на персидский престол, чем у нынешних шахов. И, между прочим, куда больше, чем на римский! Одна из причин, почему, потеряв всего лишь город — пусть и столицу, персы, по сути, вернули Ираклию империю — которую завоевали практически полностью. Династия зашаталась! Дехкане могли и вспомнить, кто именно вошел в Ксетифон. Махнуть, не глядя, зороастрийское царство на христианское шах–зороастриец не пожелал. Пришлось подписывать мир.

— А розовые слитки будут? — спросил аварин.

Гулидиен удивился, но вида не подал. Британские легенды породили веру в то, что розовый цвет сидовского оружия — знак того, что сталь впитала нечеловеческую кровь. Сиды — не боги… но не демоны и не совсем люди. Римские священники — молчат или напоминают, что форма ушей и глаз для спасения души так же несущественна, как цвет кожи. Есть, например, христианское Аксумское царство — люди черны, но души у них белые… Камбрийские говорят, что, когда Сатана восстал против Господа, его поддержала треть ангелов — вот это демоны и есть! Верные остались на небесах — это рать архангела Михаила. Но были и те, что растерялись и не выбрали сторону. Вот и пришлось им отправляться на землю — грешную, но не безнадежную. Жить вместе с людьми. Выбирать…

Таковы Дон и Ллуд, сиды–родители Немайн. Сама она рождена на Земле. Странно рождена: вот, ухитрилась оказаться еще и римской императрицей в бегах. Только у сидов свои отношения со временем: оно у них то стоит, как в болоте, то журчит ручьем, то прет назад — как вода вверх. Не бывает? Еще как бывает — в водоподъемных колесах сиды!

Король Пенда, пожалуй, прав, когда на все рассказы о связанных с сидой странностях отвечает двумя короткими фразами:

— Много удивительного сотворили асы. И ваны, вижу, ничем не проще…

Вот и еще сюрприз — оказывается, не кровь волшебного существа придает розовый цвет древесной стали. Что–то иное… Навряд ли сиды водятся в дальнем краю, именуемом Хорасан! А аварин знай, нахваливает розовые слитки… мол, хорошие.

— Что сделано раз, можно повторить, — осторожно говорит король, — но скоро не будет. В лучшем случае — к осени.

Позже король поговорит с мастером Лорном. Тот согласится — не кровь. Сама Немайн говорит, небольшое количество особой рудной примеси. Припомнит даже слово. «Никель». Но сидова шашка, Рут, все равно одна на свете! Дальше Гулидиен сам додумает, по–британски. Один меч — кривой. Один лук, странный. На него и тетиву натягивать — замучаешься, зато натянутая — не так устает. И бьет на диво точно, хоть песни слагай. Барды, правда, пока не торопятся. Ждут. Два — число несовершенное. Скорее всего, Немайн завершит триаду. Будет третье оружие освобождения Британии от варваров. Интересно знать — какое?

Впрочем, для разговора с аварином это неважно. Важно, что он принял цену. Простую: отныне такие слитки из авар сможет купить сам Баян, или человек, показавший грамоту с его отпечатком пальца. Сидовский способ растекается по миру, и немудрено — работу самого искусного ювелира проще подделать, чем тонкие линии печати, данной человеку от рождения! И кто после этого скажет, что Адам и Ева не сотворены благородными?

Итак, уста посла разверзлись. Аварин выложил на стол свой подарок — все ту же грамоту с текстом песни, только под каждым словом — подписано — на каком языке есть похожее слово, что, он, аварин, узнал о сиде–императрице из каждой строки. И о странностях, на которые у него нет ответа…

Песня — странней не придумать. Начать с того, что язык принадлежит народу, которого нет и никогда не было — не живут славяне по берегам Великого Дона, и не жили никогда! А тюркских слов в песне не так уж и много…

- Великой Дон, — уточнил король, — Дон — женское имя!

Аварин кивнул, переправил. Пояснил:

- По–нашему о мужском и женском говорят одинаково. Не различают… Греческие слова по роду различать научился, с вашими часто ошибаюсь.

Вторая странность: насколько язык славянский, настолько песня степная. Спето хорошо, широко. Спето о простых вещах, простыми словами — о том, что всякий видит. Так и поют в степи — что вижу, то и пою… Видит Немайн странно: не то, что есть — то, что было и то, что будет. Глаз в минувшее, глаз в грядущее, а в настоящем — как у зайца перед носом, темень.

- Я до тебя с англами говорил, — сказал Баян, — так вот: так видят их боги. Прошлое знают, будущее прозревают. А в настоящем — такие же слепцы, как и люди. Да и настрой там самый тот: судьба определена, судьба принята. Воин с честью идет навстречу Року. Причем воин не из тех, что живут битвой, и даже не из тех, что кормятся от руки властителя. Это песня ополченца, взявшего оружие по необходимости. Там такая тоска по спокойной жизни…

Гулидиен кивнул. Немайн такая.

Аварин продолжил: