Пола Вольски - Жена чародея

Район особняков, окруженных садами, остался уже позади. Теперь Грижни проходил мимо лепящихся один к другому скромных домишек, мимо безмолвных в этот час рыночных площадей с их рядами заколоченных на ночь торговых будок, пока не вышел на площадь, залитую оранжевым светом, падающим от огромного костра. Площадь была полна народу; здесь шел митинг, слышались яростные голоса спорщиков и ораторов. Занятый собственными тревогами, Грижни почти не заметил ничего этого. Но тут его внимание привлекла к себе большая листовка, поднятая на шесте, как лозунг, над головами негодующей толпы. Это был последний по времени и самый яростный призыв союза патриотов. Фал-Грижни увидел собственный портрет в полный рост и в натуральную величину. Его карикатурный двойник вздымал с гримасой злобного торжества обоюдоострый меч. И оружие, и жест имели символический смысл — для лантийцев и лантийского искусства это была непременная атрибутика смерти. Из-под ног у карикатурного двойника Грижни в ужасе разбегались и расползались людские толпы. Все эти толпы растекались в разные стороны по изображенной на плакате карте города, а стоящая внизу подпись гласила: «Великий разрушитель». Дальнейшая часть текста была напечатана слишком мелко, чтобы ее можно было прочесть на расстоянии, но общий смысл листовки нельзя было не понять. А в руках у многих из собравшихся были уменьшенные копии той же листовки.

Грижни машинально остановился, и свет фонарей озарил его бледное лицо. Многие из стоящих рядом опознали его — и тут же поднялся тревожный и грозный гомон:

— Фал-Грижни здесь!

— Великий разрушитель!

— Царь демонов!

У Грижни не было времени на препирательства с лантийской чернью, да и место было явно неподходящим. Он пошел было дальше, но слишком поздно. Со всех сторон его окружили немного трусящие, но негодующие сограждане. Маг смерил их презрительным взглядом, словно мысленно заспорив с самим собой, обращать на них внимание или нет. А затем скомандовал:

— Разойдитесь! Я не могу здесь остаться.

— И можете, и должны, магистр Грижни, — язвительно ответили из толпы — голос принадлежал пекарю Белдо.

— Что вам нужно.

— Ответьте на несколько вопросов, Грижни. Вас изобличил союз патриотов, вы проиграли. Против вас выдвинуты десятки обвинений, а раз уж вы оказались здесь, то извольте на них ответить.

Фал-Грижни поглядел на пекаря и его дружков с ледяным недоумением.

— Вы забываетесь. Не так выдвигают обвинения против члена ордена Избранных и лантийского аристократа. Возможно, я соизволю ответить на вопросы, заданные трибуналом, состоящим из людей, равных мне по званию, но уж никак не ниже. Более того, я отказываюсь признавать законность любых обвинений, предъявленных анонимно, под фиктивным именем какого-то союза патриотов. Такие обвинения ничего не стоят.

— Мы знаем, что вы ненавидите простых людей, магистр.

— Я не питаю ненависти к простому народу, но разговаривать с ним сейчас не собираюсь. Расступитесь.

— Друзья, — выкрикнул Белдо. — Фал-Грижни брезгует отвечать на наши обвинения. Даже за людей нас не считает!

Гневные выкрики прокатились по толпе, но Фал-Грижни и бровью не повел.

— Мы знаем, что вы содеяли, магистр, и никуда вы отсюда не уйдете, пока не ответите на наши вопросы!

Фал-Грижни, окинув взглядом яростную толпу, преградившую ему дорогу, ответил:

— Объяснить я вам могу лишь одно. Я спешу по делу чрезвычайной срочности и не могу допустить того, чтобы меня задерживали. Я уже потерял невосполнимое время. Я согласен поговорить с вами в другой раз, когда для этого выпадет удобный час, но теперь это невозможно.

Слова Грижни встретили без особой радости. По толпе прокатился ропот недовольства, а кое-откуда послышались и злобные выкрики. Кто-то издевательски запричитал:

— Грижни говорит, что у него нет времени!

— Так не пойдет, магистр, — предостерег Белдо. — Вы от нас не отделаетесь. Мы требуем немедленного ответа!

— Мое терпение не безгранично, — меланхолически заметил Грижни. — Я ведь по-хорошему попросил вас расступиться.

И так велик был трепет, который внушал людям Фал-Грижни, что кое-кто из лантийцев действительно подался в сторону, выполняя его приказ. Но большинство, черпая смелость в самом своем количестве, еще плотнее сомкнуло круг.

— Лучше говорите, магистр, не то никому не известно, как дело повернется.

— Демонов-то ты с собой не прихватил! Кто тебе поможет?

— Даже твоя мать, страшная Эрта, не поможет тебе!

И хотя свидетелями дальнейших событий стали целые толпы, никто так и не смог впоследствии объяснить, что же на самом деле выкинул Грижни. Применяя Познание, он умел одновременно несколько затуманивать людям голову. Одни утверждали впоследствии, будто почувствовали огненное прикосновение злых духов. Другие говорили о страшном порыве ветра или о выплеске никому не ведомой энергии. Один из потерпевших даже утверждал, будто его лягнула лошадь-невидимка. Бесспорным было лишь одно: таинственная сила надвое рассекла толпу, дав возможность Фал-Грижни уйти.

Маг быстрым шагом направился в дальний конец площади. На мгновение воцарилась изумленная тишина, а затем вся толпа хором закричала от ярости. Грижни, казалось, ничего не слышал. Его потрясающая невозмутимость лишь спровоцировала чернь на новые оскорбления и проклятия. Но под всем этим словесным градом он равнодушно проходил мимо. Один из беснующихся, не утерпев, бросил в него камнем. Камень попал Грижни в спину.

Маг охнул, его глаза расширились от невероятного удивления. Он резко развернулся, чтобы встретить нападающего на него лицом к лицу. Изумление или внезапная боль, должно быть, как-то ослабили его способность сосредоточиваться, потому что сила, удерживающая толпу на почтительном расстоянии, оказалась уже не столь внушительной. Проход, образовавшийся было в расступившейся толпе, исчез; лантийцы подались вперед сомкнутыми рядами. В воздухе замелькали новые камни. Один из них попал Фал-Грижни в лоб, из ссадины побежала кровь.

— Кровь, — с дикарским восторгом завопила толпа. — Его магия не защищает его.

Камни полетели градом, часть из них попала в цель.

— Смогли же люди убить ведьму Вей-Ненневей! — крикнул кто-то, подбадривая остальных. — Значит, пришло время умереть и ее властелину! Царю демонов! А потом прикончим юную мерзавку, которая стала его женой, и бесовского детеныша, которого она вынашивает!

Когда упомянули леди Верран, Фал-Грижни замер. Он медленно обернулся и уставился на подстрекателя — седобородого плотника, в каждой руке у которого было по камню.

— Зло должно быть изгнано, — завопил плотник и неожиданно запустил камнем в Грижни.