Екатерина Лесина - Наират-2. Жизнь решает все

Первые дни Туран опасался отходить далеко, считал шаги и подолгу застывал на одном месте, запечатлевая в памяти неодинаковость стен, неровности потолка и изысканные рисунки известняковых наплывов. А еще — учился различать голоса демонов на слух. Вот здесь, у слома сталактита, напоминающего корявый пень, демон зудит сверчком, но не всегда, а согласно собственному порядку. В груде камней живет демон стукающий, он как раз дробит постоянно, но тихо, на самом краю. И подойти бы, да кто знает, не развернется ли гора каменюк огромным ртом или рукой, не ухватит ли? А вот там, за поворотом, какой-то демон отчетливо повторяет одно лишь слово: аджа. И не сразу поймешь, ибо растянуто в шипении звуков и приходится его долго ждать, затаив дыхание.

Но голоса голосами, а со временем Туран осмелел достаточно, чтобы уходить на дюжину поворотов и пересечений. Убедившись, что дорогу можно запомнить, а демонов — обойти, забирался все дальше и дальше, уже не скрывая своих вылазок от Аттонио, который и не протестовал. Верно решил, что для Турана подземелья безопаснее города.

Он услышал это как раз на седьмом перекрестке, а если совсем точно — на две тысячи триста семнадцатом шаге недавно открывшегося лаза, когда узкий — только боком протиснуться и можно — коридорчик вышел в круглую пещеру со ступенчатым потолком. Отсюда открывались еще четыре хода, два из которых Туран уже исследовал, а к третьему только-только примерялся.

Оттуда и говорили.

— …всего одна ночь, и я вернусь. — Мужской голос был мягким, как покрывавший стену мох. — Ты же знаешь, что вернусь.

— Знаю. Все равно — страшно. — Женский. Жестче мужского, хотя так, кажется, не бывает. Это подземелья меняют звуки, мешая несмешиваемое.

Туран, спешно задув фитиль и прижав ладонями дребезжащую крышку лампы, двинулся на звук.

— Темно? — Мужской голос служил хорошим маяком.

— Теперь всегда темно. Демоны ведь меня заберут! Решат, что я виновата… Морхай умер. Я не могла видеть, но видела, что умер. Внутри видела, хотя так не бывает! Что там произошло? Ты же знаешь! Ты должен мне рассказать, чтобы я могла ответить демону Нэ! Ну же, Бельт!

Бельт…

Бельт-Бельт-Бельт.

Бельт.

— Нет.

— Должен. Я имею права. Пока из всех вас только я плачу́, сама не зная, за что!

Не одна. Все платят, кто больше, кто меньше, кому еще только предстоит, но теперь Туран точно знал одно: платить придется всем. И этому, который прятал что-то от своей спутницы, тоже придется рассчитаться по долгам. Хотя какое Турану дело до чужих долгов?

Никакого. Просто люди рядом. Кто-то, кроме Аттонио.

— Там был каган, — женщина говорила тихо, но напористо. — И Кырым. И Ирджин. И я была, специально, чтобы отвлечь Морхая. Они не сказали и теперь… Бельт, пожалуйста, хотя бы здесь не запирайся!

— Все будет хорошо.

Какая нежная ложь. Какая явная.

— Не будет. — Не понять, просто не верит или уже не может верить, обремененная чем-то. — Разве что хуже. Ты был солдатом, а стал дезертиром. Был разбойником, а стал смотрителем Стошенского дома…

Был простец — стал купец,

Был купец — стал глупец,

Был глупец — стал ловец,

Был ловец — стал…

— Кем ты стал сейчас? — продолжала допытываться незнакомка.

Близко уже. Светло. Достаточно светло, чтобы хватило притерпевшимся к мраку подземелий глазам. Коридор загибался широкой дугой, надежно сохраняя тень, непроницаемую для разбалованных милостью Ока дневного глаз.

— Кырым берется лечить безглазую изгнанницу и селит ее в своем доме. Урлак щедро осыпает милостями ак-найрума, словно желает сделать того шадом. А этот найрум, как шепчется прислуга, запросто видится с самим каганом…

— Замолчи.

Нет, не молчи, случайная подруга, говори, выдавай тайны демонам и неудачливому шпиону. Демонам все равно, им и не такое слышать доводилось, а вот Турану…

Умирают проигравшие, а Туран жив. И вот очередной знак.

— Забудь, — чуть мягче продолжил мужчина. — Обо всем, что было, забудь.

Еще чьи-то шаги, сперва непередаваемо далекие. А потом, очень нескоро, скрипучий голос:

— Пора, уважаемые. Демоны не любят ждать и слушать человеческие слова. Особенно в таких случаях.

Первую тень почти не видно за колоннами. Две других в зыбком желтом пятне, одна почти касается другой. Прощание.

— Ты жива. Я жив.

— И что дальше?

— Дальше — будем жить. Просто жить. Обещаю.

Свет уходит вместе с двумя фигурами, оставляя третью, какую-то тонкую и сутулую, в самом центре пещеры.

Похоже, у Турана появилось кое-что, что можно добавить к чужому обещанию.

От нее пахло женщиной. Мягко, сладко, дурманно. И запах этот сбивал мысли на ненужное, заставляя крепче прижимать к себе случайную добычу. Разглядывать. Нет, это потом, когда доберется до места, когда сядет на пол, а ее положит на плащ. Когда задаст вопросы и услышит ответы. Когда, наконец, докажет Аттонио свою полезность.

Мэтр слушал сбивчивый рассказ внимательно, после чего бросил небрежное:

— Дуракам везет.

Оттеснив Турана от девушки, Аттонио долго всматривался в ее лицо, нервно шлепая губами, что, как уже успел узнать Туран, свидетельствовало о напряженной мыслительной работе. После, прижав пальцы к тонкой девичьей шее, пробурчал:

— Сила есть, ума не надо. Ты б ее еще камнем приложил…

Камня не понадобилось. Все случилось быстро и неинтересно. Он дождался, когда скроются мужчины — подземелья еще долго разносили звуки их шагов. Вошел и двигался тихо, но она услышала, повернулась к нему и открыла рот, вынуждая ударить.

— Я не хотел, чтобы она кричала. Или сопротивлялась. Если бы вырвалась и сбежала, что тогда?

— Тогда ты был бы больши́м идиотом, чем сейчас. Всевидящий, ты ведь даже понять не в состоянии, как тебе повезло!

— А что она там делала?

— Слепая, видишь?

Аттонио поправил сбившуюся повязку, прикрыв черные глазницы.

— Слепых в Наирате не любят. Считают карой Всевидящего, знаком нечистой души. Такие, как она, не жильцы, если только… — Аттонио извлек из сумки крохотную склянку, но открывать пока не стал. — Если только несчастный не сподобится пройти суд нелюдской. И все бы было хорошо, да кто пустит оскверненного в святое место? Если и случается, то по особым случаям, через малый харусат или самого хан-харуса. Вон и склану Элы высочайшим приказом спустили когда-то в Понорок Понорков, но с ней дело немного иное. Хотя в итоге все одно: просидеть от рассвета и до рассвета во владениях железных демонов. И если уж они не тронут проклятого, то и людям не с руки.