Джудит Тарр - Владычица Хан-Гилена

Мирейн оглядел все это и рассмеялся легко и радостно как мальчик.

— Как, мой господин! Неужели вы — тайный сластолюбец?

— Это не я, ваше величество, а мой покойный отец. — Лорд Гарин снова обнажил свои острые зубы. — Лорд Гарин-старший был похитителем дамских сердец.

— Ну разумеется, — откликнулся Мирейн без малейшего смущения. — Это так очевидно. Я и сам не мог бы тут все устроить лучше.

Эти слова лишили Волка бдительности, и на миг в его взгляде вспыхнула искорка восхищения.

— Вы льстите моему отцу, ваше величество. Без сомнения, его холодные голые кости, все эти годы лежащие под виселицей, согреются от этих слов. — А! И кто же повесил его? — Это сделал я, ваше величество. Я, видите ли, человек порядочный.

Когда дверь была закрыта и заперта изнутри и перед ней встали люди Мирейна, он рассмеялся, и смеялся долго и раскатисто. Все еще продолжая смеяться, он простер руки.

— Ну ладно, друзья мои! Сейчас не время сидеть с кислыми минами.

— Да ну? — пробормотала Элиан. Но губы ее скривились, — Ты совсем спятил, знаешь ли.

— О, совершенно! Этот господин — сын своего отца в гораздо большей степени, чем пытался нам показать. Но этим-то он мне и нравится. Гарин мудр и коварен. И совершенно меня не боится. — Я тоже не боюсь, — выпалила Элиан. — Верно. Но ты мне не нравишься. — Глаза Мирейна озорно сверкнули. — Тебя я люблю.

Он привлек Элиан к себе, не обращая внимания на ее сопротивление, потащил мимо улыбающихся стражников, толкнул ногой дверь во внутреннюю комнату и кинул свою добычу на кровать.

Запутавшись в покрывалах и одеялах, Элиан беспомощно барахталась на широкой постели. А Мирейн уже разделся и направился к ванне.

Она плюхнулась туда вслед за ним. Вода оказалась чудесной, великолепной, настоящим наслаждением: теплая, сладко пахнущая, слегка бурлящая, она унесла прочь всю их усталость.

Элиан с изумлением обнаружила, что двери остались распахнутыми, и стража все видит. Женщины решили отделиться занавесом от мужчин, но и те и другие могли наблюдать, что происходит в бассейне. Белозубая улыбка Мирейна возникла рядом с Элиан. — Эй, стража! — позвал он. — Комната предназначена всем нам. Быстренько сюда, пока вода не остыла!

И все двадцать человек устремились в воду, не скрывая своей радости. Мужчины оказались застенчивее женщин, впрочем, на темной коже северян румянец не был заметен. Они смотрели куда угодно, но только не на то, о чем думали. Элиан смеялась и поддразнивала их до тех пор, пока они тоже не стали смеяться. Тогда Кутхан повел их в ответную атаку, увенчавшуюся брызгами славной победы.

Мирейн первым покинул это поле брани, он выпрыгнул из ванны и схватил полотенце, крикнув:

— О Аварьян! Ваши безрассудства убивают меня. Продолжайте, если хотите, дрызгаться в холодной воде, а я лучше отведаю доброго хозяйского вина.

Пока Элиан смотрела, как он неторопливо удаляется, перекинув через плечо полотенце, Кутхан оказался рядом с ней и произнес, наполовину весело, наполовину мрачно:

— Вот всегда он так — вечно выбирает, как бы получше умереть.

Он наклонился, взял полотенце и почтительно обернул его вокруг тела Элиан. Остальные тоже успокоились и разошлись, вытирая друг друга и разбирая перепутанную одежду.

Элиан подняла глаза. Ей пришлось слегка задрать голову. Лицо Кутхана было на удивление спокойным, он как никогда был похож на своего брата. Спокойно и медленно он проговорил:

— Я не умею колдовать, но у меня достаточно острый нюх, и мне не нравится, как здесь пахнет. Это ловушка с подвохом.

Элиан закуталась в полотенце, стараясь подавить дрожь.

— Да, но я нигде не могу обнаружить армию, о которой говорил Вадин. Если она ушла, то куда и почему? А если нет… Моя сила могущественна, Кутхан. Если маг способен спрятать от меня целую армию, значит, он слишком силен даже для Мирейна.

— В конце концов, может быть, здесь и нет никакой армии, — сказал Кутхан. — Может быть, лорд Гарин — лишь тот, кем кажется.

— Может быть… — Элиан уселась на краю бассейна, разглаживая пальцами свои волосы и стараясь распутать кудрявые пряди. — Это очень странное место. Я проникаю здесь в любой разум, но до определенного предела. А потом — пустота. Совсем ничего. Это опасно и жутко. Словно смотришь в толпу и понимаешь, что все эти люди нереальны: они просто маски, надетые на копья.

— И даже сам лорд?

— Он хуже всех. И тем не менее он не колдун. У него нет силы.

— Лорд, возможно, и не обладает магией, но он может прибегнуть к помощи мага. Их полным-полно на севере: дворцовые колдуны и заклинатели, да еще шаманы диких племен. Большинство из них — чужеземцы, маги из Девяти Городов или те, кто поклоняется богине или нескольким тысячам богов Асаниана.

Название Девяти Городов прозвучало в голове Элиан как удар гонга. У нее закружилась голова, дыхание застряло в горле. И ведь как раз в Ашане Изгнанница нашла ее и в дебрях Ашана затерялась. Если она здесь и если именно она воздвигла эти стены из ничего, тогда Элиан понадобится кое-что побольше, кроме страха. Ей понадобится вся ее сила и все ее сопротивление.

Она заставила себя взглянуть в лицо Кутхана и заговорила спокойно и холодно:

— Я слышала песни: «Мирейн и властелин Инш'у», «Солнцерожденный и колдун из Арримана», «Баллада об Ан-Ш'Эндоре и тридцати колдунах».

— Их было всего шесть, — с неожиданной строгостью сказал Кутхан, — а потом добавилось еще четыре. — Внезапно он улыбнулся, и это было еще удивительнее. — Но что такое песня, если она не совпадает с правдой? Сейчас я сочиняю новую. Очень хорошую, я не боюсь заявить об этом, — легенду о Солнцерожденном и леди Калириен.

Но Элиан впервые не смогла ответить ему с такой же легкостью. Ее сила увеличивалась сама по себе, рождала сама себя, без всякого понуждения. Страх тоже возрастал.

— Кутхан, — сказала она очень тихо, — эта неизвестность особенная. Она ограничивает мою силу. Я не могу никого позвать на помощь: мне мешают эти стены, и я не решаюсь преодолеть эти барьеры. Кто бы ни владел этой здешней силой («Только бы не Изгнанница, — взмолился ее внутренний голос. — О Аварьян, пусть это будет не она!»), он не должен знать, что будут делать наши братья. Это означает…

— Это означает, — сказал Кутхан, и она восхитилась быстроте его ума, — что мой господин не сможет подать сигнал к атаке. А наутро может быть слишком поздно.

— Утром будет слишком поздно, — прошептала Элиан.

Перед ее глазами все потемнело. И в этом мраке возникло мерцание, холодное и серое, как зимняя заря, и Мирейн, лежащий на холодном камне.