Светлана Борисова - Колыбельная для вампиров

Сосредоточившись, он властно продолжил:

— Зря ты сердишься из-за восстания. А чего ты ожидал? Воплей счастья, когда колотишь по живым людям из ментала? Неужели не видел, с кем имеешь дело? Не заметил, что вампирское сообщество это уже не та серая тупая масса крестьян, как столетие назад? Не заметил, что на сегодняшний день — это общество умных и просвещенных людей, которые почувствовали себя единым гордым народом, а не бандой отморозков, какими они были совсем недавно. И вдруг приходишь ты и ведёшь себя как палач, низведший всех до состояния тупой скотины на бойне…

Вопреки ожиданиям, Старейший не разозлился и внимательно выслушал речь Михаэля, ни разу не перебив. «Слава богу! Кажется, удалось достучаться! — обрадовался он, стараясь внешне не проявить свою радость, хотя и понимал, что в обществе телепата это бесполезное занятие. Но как политик Михаэль знал, что дело иногда решают ничтожные мелочи. Почувствовав почву под ногами, он бросил беглый взгляд на Старейшего и решил закрепить успех.

— Почему и на этот раз ты пошёл силовым методом при чистке генома? Действуя более гибкими методами, ты не вызывал бы всеобщего возмущения. В общем, можешь сколько угодно сердиться, но вампиры больше не потерпят такого обращения. Я ручаюсь. Поскольку больше не допущу никаких генетических чисток в наших рядах.

— Имея рыльце в пушку, не тебе диктовать условия, — буркнул помрачневший Старейший.

— Можешь делать со мной, что угодно! — Михаэль горько усмехнулся. — Вот ты спрашивал, чего мне не хватает. Отвечаю. Как и всем обычного домашнего тепла и той единственной, которую не заменят толпы женщин.

— Крейд с нами, с вампирами! — сердито буркнул Старейший после долгого молчания и смерил внутренне торжествующего собеседника недовольным взглядом. — Так и быть пусть живут. На самом деле вы меня уже настолько достали, что я решил больше ни во что не вмешиваться. Но не думай, что ты легко отделаешься, к тебе отдельный счет, — В холодном взгляде промелькнуло нечто, не поддающееся расшифровке. — Впрочем, было бы несправедливо лишить тебя последнего шанса. Поэтому поступим следующим образом. Твой приговор я откладываю, то есть с этого дня вступает в действие условное наказание. Но запомни, как только я приду к выводу, что снова предан, то сотру тебя в порошок вместе с близкими людьми.

Старейший усмехнулся, поглядев на насторожившегося собеседника и сдержанно добавил:

— Да, и учти ещё одно. Начну я именно с них, чтобы ты в полной мере прочувствовал, что такое отчаяние.

Попытка проанализировать состоявшийся разговор не удалась, от волнения внезапно закружилась голова. Очевидно, сказывались последствия удара ноосферы. Только одно Михаэль мог сказать определенно, юноша, с раздражением взирающий на него, злился не только из-за восстания. Интуитивно он ощущал, что причина его недовольства лежит гораздо глубже.

— Вот и замечательно. Думаю, мы поставили нужную запятую. Могу я отдохнуть? — не дожидаясь ответа, он закрыл глаза, и незаметно для себя уснул.

На следующий день пациент чувствовал себя значительно лучше, и Старейший провёл его в светлую и уютную столовую. Стараясь сдержать любопытство при виде необычной обстановки, Михаэль завел разговор о реорганизации вампирского сообщества. Его собеседник отвечал крайне неохотно, но он был настойчив. В результате Старейший подтвердил свои слова, что больше не будет вмешиваться в жизнь вампирского сообщества, но взамен потребовал, чтобы Михаэль в обязательном порядке доработал вампирский геном и добился нормального размножения без участия фениксов. Когда он осторожно высказался, что вряд ли такое возможно, во всяком случае, в ближайшем будущем, Старейший поднял глаза и холодно заявил, что его не интересуют детали, но он клянется уничтожить вампиров как только поймет, что их ублюдочная раса не имеет собственного потенциала в размножении, и высокомерно добавил, что в этом нет ничего невозможного. Сам заниматься вопросами деторождения он отказался наотрез, заявив, что отныне ему нет дела до вампиров.

«Дерзай, ведь ты отказался от моей помощи. Но геном доработай — это моё последнее требование. Так я буду чувствовать, что многолетняя работа полностью завершена», — пояснил он свою позицию. Заспоривший было Михаэль спохватился. Обманываясь внешностью собеседника, временами он забывал, с кем имеет дело.

После завтрака ведомый любопытством гость с разрешения хозяина побродил по Старой базе. Впоследствии тот не возражал против его многочасовых экскурсий. Техническое оснащение Старой базы потрясло Михаэля. Переступив через свою гордость, он упросил Старейшего помочь вампирскому сообществу с новейшей техникой. К его великой радости, тот неохотно, но все жё согласился.

Вздохнув, Палевский открыл глаза. «Да! Время летит незаметно. С тех памятных событий уже пролетело более полвека и много воды утекло». Он выправил рулевую колонку и плавно нажал на газ. Но память снова вернула его в прошлое.

Вернувшись домой, Михаэль немедленно кинулся разыскивать Эльжбету. Но странное дело, помещение, где она умерла, оказалось взорванным, и когда спустя месяц раскопали гигантский завал, среди погибших не оказалось ее тела. Намучившись неопределённостью, он пришёл в ярость и чтобы раз и навсегда уйти от прошлого, отсёк не только мешающие воспоминания, но и сменил имя и фамилию. Отныне он стал Михаилом Палевским.

В Совете Старейшин он повел себя как диктатор, в управлении своим маленьким вампирским государством и такая жесткая политика не замедлила принести свои плоды. В результате масса его проектов оказалась успешно воплощенной в жизнь, и ему было чем гордиться. Правда, до сих пор не разрешилась одна из основных проблем — проблема с рождаемостью, — ведь вампирские симбионты настолько искажали геном зародыша, что плод не выживал. Но наука не стоит на месте и он чувствовал, что прорыв уже наметился, решение лежит где-то рядом. Нужно только не сдаваться и упорно искать.

После смерти жены Палевский во главу угла поставил работу и сутками пропадал то в генетической лаборатории, то в Совете Старейшин. Больше он не шел на сближение ни с одной из женщин — так, только легкие ни к чему не обязывающие связи, и как чумы избегал сердечных привязанностей. И не потому, что опасался угрозы Старейшего. В его сердце поселилась зияющая пустота, которую ничем было не заполнить. Слишком уж большой кусок сердца вырвала ему Эльжбета.

Постепенно жизнь Палевского превратилась в череду безрадостных серых будней. Каждый новый день до отвращения походил на предыдущий. И сердце взбунтовалось, считая, что ему рано умирать.