Вольфганг Хольбайн - Легион хаоса

Прошло несколько секунд, прежде чем мне стало ясно, что же именно зафиксировало мое подсознание и подало беззвучный сигнал тревоги. С этими двумя паспортами что-то было не так.

И сейчас я заметил, в чем было дело.

Они были одинаковые.

Они не были похожи, как это бывает с паспортами одной национальности, нет — они были одинаковые.

Абсолютно идентичные.

Десять, пятнадцать секунд я озадаченно смотрел на две синих книжицы с золотым тиснением у меня в руках, потом отнес их к столу, сел и положил их перед собой на крышку стола. Все в этих двух паспортах совпадало — растрепанные страницы, напоминавшая пятирукого карлика клякса на обложке, места, где облупилось золотое тиснение, загнутый правый верхний уголок — абсолютно все. Они были похожи, как две абсолютно идентичные отливки из одной и той же формы.

Я снова заколебался. У меня заговорила совесть, когда мне стало ясно, что я вмешиваюсь в личные дела Говарда, которые меня абсолютно не касались. Но мое любопытство оказалось сильнее меня Я медленным, синхронным движением раскрыл оба паспорта, как бы подчеркивая их идентичность, и с растущим замешательством уставился на первую страницу.

Странное сходство продолжалось и внутри паспортов. У американского белоголового орлана, который красовался на специальной бумаге, пронизанной линиями и символами, на правом крыле имелось грязное пятно, в обоих паспортах виднелись крошечная, полустертая черточка и линия, по которой бумага была согнута и порвалась. Совершенно сбитый с толку, я пролистал дальше, сравнил различные штемпели и записи и убедился, что и они совершенно идентичны, как по расположению и последовательности, так и по датам и яркости.

Потом я открыл страницу с личными данными Говарда. Мои руки как бы сами собой замерли, словно они хотели напомнить мне в последний раз, что я совершал то, на что не имел никакого права. Мне давно было известно, что существовала какая-то тайна в биографии Говарда, но он никогда не отвечал на мои прямые вопросы, и сейчас я просто не имел права за его спиной рыться в его бумагах.

Но тем не менее я сделал это. И на этот раз я нашел различие в обоих паспортах-близнецах.

Это была незначительная деталь: две маленьких, безобидно выглядевших цифры в графе, где стояла дата рождения Говарда. Но эта мелочь потрясла меня до глубины души.

В одном паспорте, слева, датой рождения Говарда значилось 20-е августа 1840 года. 20-е августа стояло и во втором паспорте — вот только год не совпадал.

Здесь было записано 1890.

У меня задрожали руки. Казалось, меня коснулось ледяное дыхание. Меня бросало то в жар, то в холод, а в моем желудке внезапно появился твердый, ледяной комок. Почти против своей воли я поднял голову и посмотрел на маленький календарик, который стоял на углу моего письменного стола.

Он показывал сегодняшнюю дату.

11-е июня 1885 года!

Мужчине было около тридцати пяти лет, и что портье сразу бросилось в глаза, так это его необычно темный цвет лица. Он не был негром, но его кожа загорела так сильно, что отличие не улавливалось. Он был очень высокого роста — наверняка не менее двух метров, однако его движения отличались особой грацией, в них не было и намека на неуклюжесть, обычно свойственную людям его комплекции.

Он — в отличие от большинства гостей, которые впервые приходили сюда, — ни секунды не колебался, войдя в фойе. Он лишь быстро и внимательно оглядел все вокруг своими темно-голубыми, слегка раскосыми глазами и направился прямо к регистратуре.

Портье встал, поспешно смахнул с брюк крошки от бутерброда с сыром, который он жевал последние полчаса и улыбнулся мужчине профессиональной улыбкой, не упустив, правда, возможности предварительно бросить неодобрительный взгляд на стрелки больших бронзовых часов, которые висели за его спиной на стене. Они приближались к трем часам ночи. Довольно необычное время, чтобы снять номер.

— Сэр? — вопросительно начал он.

Незнакомец несколько секунд молча смотрел на него, и в его взгляде было что-то такое, от чего портье бросило в дрожь. Казалось, что эти глаза излучали почти физически ощутимый ледяной холод. Портье показалось, что его лица коснулось ледяное дуновение.

— Комнату, — сказал незнакомец. Его голос звучал странно: грубо и низко и очень гортанно, как будто он обычно разговаривал на языке, звуковая окраска которого не имела ничего общего с английским языком.

— На… сколько дней, сэр? — спросил портье. Незнакомец пожал плечами.

— На два, может быть, три дня, — ответил он, немного подумав. — Может быть, и дольше. Я еще пока не знаю этого.

Портье нахмурился. Он откашлялся, демонстративно выглянул из-за низкой стойки и посмотрел направо и налево.

— У вас… нет багажа, сэр? — спросил он. Его голос прозвучал надменно.

— Нет, — подтвердил незнакомец.

— В этом случае, сэр, — сказал портье, поколебавшись, — я вынужден, к сожалению, настаивать на предоплате. Таково правило нашей гостиницы.

Странным образом незнакомец не проявил ни малейшего признака гнева или хотя бы недовольства. Он молча сунул руку в карман, вытащил сложенную банкноту в пятьдесят фунтов и положил ее на стойку.

— Этого хватит?

В последний момент портье удержался от искушения протянуть руку и схватить банкноту.

— Этого… больше чем достаточно, — запинаясь сказал он. — Но боюсь, я не смогу дать вам сдачу. Касса закрыта. Если бы вы могли подождать до утра, сэр…

— Сдачи не надо, — ответил незнакомец, и эти слова окончательно убедили портье в том, что мужчина или сумасшедший, или же преступник, скрывающийся от полиции. — Сдачу можете оставить себе.

Он улыбнулся, молча взял ключи, которые ему протянул портье, и повернулся, но человек за стойкой еще раз окликнул его:

— Вы… должны еще записаться, сэр, — сказал он. — Бланк для прописки еще…

Он замолк, когда встретился взглядом с голубыми как сталь глазами незнакомца. Что-то в их выражении изменилось, что-то, что невозможно было передать словами.

— В этом нет необходимости, — сказал незнакомец. Внезапно его голос зазвучал иначе, чем до сих пор.

Портье хотел возразить, но не смог. Вместо этого он кивнул, снова захлопнул регистрационную книгу и положил ручку на стол.

— В этом нет необходимости, — подтвердил он.

— Возможно, будет даже лучше, если никто не узнает о моем пребывании здесь, — продолжал темнокожий незнакомец.

— Разумеется, сэр, — кивнул портье. — Никто ничего не узнает. “Что это? — в ужасе подумал он. — Это же не мои слова!”

— Возможно, вам следует также забыть, что вы меня когда-либо видели, мой друг, — продолжал незнакомец.

— Это было бы вероятно… самое лучшее, — подтвердил портье.