Олаф Локнит - Зов Древних

Конан тоже обратил внимание, что вместо зеленого тот светится голубым.

— Помнишь ли ты мозаику на перекрестке? — Озимандия в благородном порыве и сам запамятовал, как недавно учил Конана держать язык за зубами.— Стоит тебе начать творить заклинание, и дух, заточенный в телах грифонов, обретет свободу и покой, испепелив прежде вашу гору и мерзкие создания ваши, способные лишь к убийству. Вы мнили, что с меньшим камнем я стану беспомощен и слаб? Я стал сильнее, ибо мне ведома сила, таящаяся в малом. Вспомнили мозаику, безымянные?

Старцы замолкли, но Конан будто бы слышал некий шелест, напоминающий связную речь, и шелест приходил из-за решетки, от девятерых.

— Что это? — спросил король у Озимандии.

— Они обмениваются мыслями,— откликнулся тот.— Тебе слышны отголоски их беседы на языке атлантов. Не ведаю, о чем именно идет разговор, но они встревожены! Отдать распоряжение изловить Хорсу так, чтобы мы не услышали сего, они не могут, ибо даже мысленный приказ я пойму по причине его звучности. Ныне самый благоприятный момент чтобы сковать их, задержать здесь!

— Эй вы, дряхлые мумии! — загремел голос Конана.— Если хоть один из вас двинется с места, наш человек около вашей дурацкой мозаики вложит в нее камень, и гора похоронит и нас, и вас со всеми вашими мерзостями. Посему советую вам выбрать прямо сейчас: либо будете убиты вы вдевятером, но спасены остальные десять тысяч — или сколько вас сейчас под горой? — либо погибнут все. Это сказал я, король Аквилонии Конан Киммериец, а я держу данное слово. Что ответите на это, мудрецы?

— Ты сам не ведаешь, на что идешь,— сказал седьмой. — Ты убьешь нас или обрушишь гору, но тьма непобедима! То, что живет ныне в подземных глубинах, нельзя уничтожить. Тьма близка к выходу наружу, и ты всего лишь отсрочишь его, если сумеешь. Тьма найдет выход и возобладает в назначенный час!

— Она, может, и возобладает, — спокойно ответил король,— но уж точно не при мне. Она-то не погибнет, а ты сам хочешь жить? Ты и вся твоя тысячелетняя гора. Ты подумал о тех, кто остался внизу?

— Никакая жизнь не стоит ничего перед целью, коей мы служим,— важно изрек восьмой.— Мы не страшимся смерти, ибо не умрем. Властелин тьмы помнит обо всех. Мы уйдем в пустоту до времени, но после восстанем вместе с ним. И все, кто будет убит вами здесь, восстанут. Вы же — никогда! Мы упредим дракона, он не придет!

С этими словами служитель коснулся перстнем своего камня, и еще семь теней в черном послушно сделали то же. И лишь девятый, молчавший покуда, остался неподвижен. Конан понял, что этот последний и есть тот главный, кто допущен до центра девяти сужающихся кругов, до великого Ничто.

Взгляды короля и старца встретились и скрестились подобно рапирам. Взор киммерийца был открыт и прям, остер и тверд, как его меч. Взгляд старца был щелкой в дверях, ведущих в иной мир — мир лжи, черного колдовства, обмана и пустоты. Мир, в привратников которого превратились здесь эти люди, переставшие быть людьми.

— Они начали творить свое заклятие! — с негодованием выкрикнул Озимандия.— Наш могучий друг близко, но он не успеет. Они довершат свое черное дело прежде!

— Командуй Хорсе, пусть начинает и он,— твердым голосом сказал Конан, не отводя взгляда.

Его дуэль со старцем продолжалась. Это было не просто глупое противостояние тщеславий. Взгляд старца засасывал, как водоворот, вобравший в себя толику мощи черных подземелий, вполне достаточную, впрочем, чтобы ощутить всю необъятность целого и устрашиться. Как будто тяжкий груз лег на плечи короля, груз давящий, непомерный, но Конан выдерживал этот груз. Его душа была закрыта для тьмы, и тьма, беснуясь, отступала.

Озимандия извлек из складок одежды четки и принялся, перебирая их, шептать непонятные слова, звучащие сурово и грозно. И снова, как и в те минуты, когда маг призывал дракона, всем начало казаться, будто из воздуха, из ниоткуда собирается и возникает нечто древнее и злобное, дышащее ненавистью к вековечному своему заточению и наконец почувствовавшее дух долгожданной свободы, готовое разрушить любые преграды ради нее и смести на своем пути всякого. Озимандия словно размыкал замки на гигантской цепи один за другим, и замков этих становилось все меньше...

— Остановись, Озимандия! — прозвучал властный высокий голос девятого, в котором слышался металл.— Ты великий маг, мы поняли это. И пусть ты не достоин того, чтобы быть среди нас, ибо преступил наши законы и клятвы, но мы уважаем тебя как мастера. Конан, король Аквилонии! Монархи земные — пыль у трона повелителей тьмы, и лишь ты один сумел восстать из пыли и бросить вызов. Вы оба заслужили жестокую кару, и она настигнет вас неизбежно. Но сейчас мы даруем вам жизнь. Пока...— зловеще закончил служитель.— Освободите черного дракона! — приказал он своей черной братии. Но Конан не верил старцу.

— Озимандия, они делают то, что им велели? Если нет — продолжай!

— Они делают то, что говорят, Конан,— ответил волшебник.— Я прервал свое заклинание, но всегда могу начать его заново. Я не верю им, король. Они могут обмануть нас, но надеюсь, что мы успеем до того, как...

Он не успел договорить. Поднялся ужасный вихрь, который пролетел по пещерам с пронзительным свистом, заглушая последние слова Озимандии. Мнилось, незыблемые каменные своды рухнут, не выдержав этой оглушительной, неведомо откуда взявшейся лавины звука.

Люди прижались к стенам, будучи не в силах противиться напору ветра. Один только король Конан остался стоять там, где стоял. А рядом с ним, торжествуя долгожданную победу, стоял, хохоча, в развевающейся белой одежде великий маг Озимандия. Он один сегодня сумел повергнуть всех своих врагов и отомстить за тех, кто пал здесь в неравной схватке с тьмой восемь веков назад.

Ветер стих так же внезапно, как и поднялся. Из туннеля надвинулась темная грозная тень. Воины, служители восьмого и девятого кругов рванулись к решетке. Черные латники обнажили мечи, но как это было смешно!

Огромная треугольная голова рептилии высунулась из темноты. Она была около двух локтей в длину и чуть больше одного в ширину. Клыки длиной почти в локоть, кривые, как сабли зуагиров, торчали из верхней челюсти. И недобрым огнем пылали темные очи с неподвижными змеиными зрачками. Очи, преисполненные ненависти, мудрости и скорби!

Сверкнули клинки, полетели копья, зашипели что-то служители — тщетно! Дракон развернулся и ударил хвостом. Служители были сметены, как мелкие щепки, стальная решетка рассыпалась, будто была сплетена из соломы. Заклятие рухнуло, как тонкая ширма, уступив более древней силе!

И только одно смутило Конана: в последний миг — он был уверен, что ему не померещилось, — девятый, старший служитель, юркнул куда-то и пропал. Гнев дракона не покарал его.